Романтический снегопад все еще продолжался. У нас создалось фантастическое настроение совершающегося чуда, небывалого счастья. Всю дорогу до Федоровки мы мечтали, шутили, смеялись. В деревне, уже у дома бабушки, я взглянул на большой старинный храм, располагавшийся на другой стороне небольшой сельской площади. Замка на дверях не было, в высоких сводчатых окнах мерцал свет. Я, сам не знаю почему, предложил зайти сначала в церковь, постоять перед иконами, поставить свечи. Наверное, инстинктивно мне хотелось привнести в наш праздник частичку церковной святости.

Внутри ни единой души. Навстречу выходит батюшка в облачении и строго так говорит: «Ну, давайте, давайте, а то я заждался!». Это было приглашение к венчанию. Мы с Лидией Ивановной даже не задались вопросом, как сельский поп признал нас в качестве новобрачных и почему он нас заждался. Его слова в день чудес показались такими естественными, что мы тут же пошли к венцу. Бас батюшки, благословляг.шего нас на счастливую супружескую жизнь, вызывал не волнение – трепет.

Торжественный, значительный и сказочно красивый обряд закончился для нас слезами радости и умиления. Наши души воспарили под куполом, и мы увидели себя сверху, среди пылающих свечей и великолепия убранства, под сияющим церковным венцом. Браки совершаются на небесах!

У выхода мы, удивленные и просветленные, сталкиваемся с парой новобрачных. Оказывается, это они заказали венчание, но опоздали. Просто как в пушкинской «Метели»! Батюшка особо не расстроился: «Ну вот, еще и вас обвенчал! Живите с Богом!».

Вечер у бабушки был продолжением сказки. Много повидавшая, умудренная жизнью женщина безмерно любит меня, и я ее обожаю. В бревенчатом доме, как всегда, было уютно, тепло, в печке потрескивали дрова. Мы беседовали «за жизнь», угощались бабушкиными разносолами, чаевничали и, конечно, пели. Александр, наш свидетель, захватил с собой гитару. Мы спели все мои любимые армейские песни и те, что нравились Лидии Ивановне, и много других. Когда стало смеркаться, зажгли свечи...

Мы были самыми счастливыми людьми на свете. Вино на нашем замечательном празднике не пригодилось. Разве что выпили по бокалу шампанского. Удивительная была свадьба!

Мне не в чем упрекнуть Лидию Ивановну, мою вторую жену. Мы жили прекрасно. Семья, действительно, оказалась тихой гаванью, о которой я мечтал. Вдобавок у нас появился материальный достаток. В том, что произошло потом, виноват мой ген беспокойства, тяги к величию, вечности, славе, неукротимой и неподвластной мне. Кто заложил в меня эту программу, не знаю. Родители, родственники ничего подобного не испытывали. Не было этого стремления ни у таежников поселка Ерофей Павлович, в котором я родился, ни у знакомых в Тольятти.

Будильник тревоги способен звенеть в самой светлой, казалось бы, ситуации. Однажды на время ремонта квартиры мы с Лидочкой переселились в загородную гостиницу, в лес. Обстановка там напоминала курортную – свежий воздух, тишина, замечательный пейзаж. Мы с женой находили время прогуляться по дорожкам, ворковали, как голубки.

Как-то после полуночи я приехал с работы, и та же идиллическая картина предстала передо мной в черном свете. Сердце сдавливала тоска. Лидия Ивановна уже спала. Я, не раздеваясь, сел на

подоконник. Прямо на меня смотрели пустота, мрак, холод. В ушах беспрерывно грохотали барабаны судьбы: где свержения, где величие, где слава?

Неведомый голос звал и звал меня вперед, к подвигам, к победам, но этого никто не замечал. Мне опять показалось, что я один во всем мире. Хотелось крикнуть: «Люди, где вы? Отзовитесь!», открыть душу, поделиться идеями, увидеть одобрение, поддержку. Лидия спала, я не стал ее будить. Пустота, мрак, холод!

С момента свадьбы прошло не так много времени, а я уже– не чувствовал с женой той духовной связи, которая казалась такой надежной и прочной. Впору было по-волчьи завыть от одиночества, боли, обиды.