С его ороговевших губ срывалось глухое шипение. Зловещие метаморфозы волнами бежали по его телу, кожа покрылась трещинами, и сквозь трещины проросла черная, похожая на кинжалы чешуя. Ударами хвоста чудовище сдвинуло могильную плиту и забилось в каменную нишу.

Глава 15

Последний бой

Подвиг — это все, кроме славы.

Праздник мирового пролетариата Женька встречала в застекленном витражами мезонине замка, на огромной кровати под балдахином. Разноцветные солнечные зайцы скакали по шелковой обивке и старинным картинам в медовой патине. Майский сквозняк дергал занавеску и шуршал фантиками трофейного шоколада, брошенными под кровать. Утро еще только занималось, а ей уже было истомно и жарко. Скосив глаза, она посмотрела на спящего Харитона. Его тяжелая сонная рука не давала вздохнуть, но Женька все не решалась ее отодвинуть.

— А знаешь, Тошенька, — прошептала она, — тяжелая я.

— Что? — Харитон открыл глаза.

— Я и сама не думала: еще в сорок втором по-бабьи пересохла… А как к победе пошло, так оно и вернулось… Ребеночек у нас будет…

— Так бы и сказала, — Харитон ткнулся в ее плечо и пообещал: — В часть вернемся, распишемся у командира, если успеем по военному времени.

— Мамочки мои, война-то почти окончилась! И больше не будет этой смерти окаянной, теперь рожать будем, — шептала Женька.

— Спи, мамаша. Тебе теперь отдыхать положено.

— Слышь, Тош! — не унималась Женька. — Жив кукует, как у нас на Смоленщине?

— Считай… Сколько накукует, столько раз я тебя поцелую.

— Сил не хватит, не то питание, — игриво отмахнулась Женька. — Умолк… Нет, Тошенька, это не жив…

— Немецкий, вот и куковать не умеет, — заметил Харитон. — Ты куды?

Женька закрываясь простыней слезала с широкой кровати.

— За кудыкину гору… На двор сходить, — буркнула она в ответ.

— Да вон горшок под кроватью, — напомнил Харитон.

— В горшок пусть фря немецкая ходит, а разведчики в доме нужду не справляют, — гордо бросила Женька.

Она спрыгнула на пол и накинула на голое тело короткую, едва ли до колен, исподнюю рубаху Харитона и спустилась в сад. По ногам холодило. Блестящая, промытая ливнем трава струилась под ветром. За ночь ветви вишен и слив заварились кровью, готовые брызнуть розовым свадебным цветением. Женька присела под дерево. Ближе и требовательней закуковала кукушка. Встревоженная Женька оправила рубаху и короткими перебежками двинулась на звук. Прячась за деревьями, она добралась до старинной арки, ведущей во внутренний двор замка. Во дворе, рядом с подвалом, нервно озирались двое дозорных в мундирах СС. Пехотинец с автоматом прикрывал их с тылу. Несколько солдат бесшумно выскользнули из подвала.

Упорное «ку-ку» вызывало их из замка. Женька беспомощно оглядела себя. Пистолет и автомат с запасным рожком остались под кроватью с балдахином. Голая и жалкая, как в стыдном сне, она переминалась на ледяной траве. Рыжий плечистый автоматчик внезапно вскинул вороненое дуло, и по арке полоснуло пламя.