— Но ты же знала, сколько от нее бед! Крисса, ты безнадежна! — Мирани готова была отхлестать ее по щекам, но вместо этого принялась расхаживать по комнате. Остановилась у двери, выглянула на террасу. В Верхнем Доме стояла непривычная тишина.

— Они убьют мальчика! — Крисса побледнела, на глазах выступили слезы. — Не убьют. Его уже там нет.

На лице Криссы отобразилось такое карикатурное изумление, что Мирани чуть не расхохоталась. Однако заставила себя сесть и взяла со стола свиток.

— Где же он?

— Послушай. — Голос Мирани был тверд. — Успокойся. Честное слово, в Храме никого нет. Никого! Они не найдут никаких доказательств.

— Но Ретии все известно! Она знает, что я в этом замешана!

— Просто скажешь, что ты все сочинила. — Напустив на себя беззаботный вид, Мирани развернула свиток и отыскала нужное место.

Крисса онемела.

Где-то вдалеке грохнула дверь. На террасе послышались голоса.

— Я не могу! Ох, Мирани, как ты могла втянуть меня в такое!

— Прости. Я не могла придумать ничего лучшего. — Мирани установила свиток на подставку. — Бери шитье. Скорее! Ты должна сыграть свою роль, как никогда в жизни, Крисса. Ты передо мной в долгу и обязана сделать это.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Гермия. Одна.

Она оглядела девушек.

— Какая мирная картина...

Ее голос был хриплым от сдерживаемой ярости. Мирани заставила себя поднять глаза от чтения.

— Гласительница?! Что случилось?!

Гермия подошла к столу. Ее волосы были безукоризненно уложены в мелкие завитки, красивое лицо сурово хмурилось.

— Не оскорбляй меня притворством, — прошипела она. — Что ты сделала с тем мальчишкой?

Мирани сделала над собой усилие, чтобы не прикусить губу, и постаралась твердо встретить пылающий яростью взгляд темных глаз.

— С каким мальчишкой?!

Голос прозвучал так спокойно, что она сама удивилась.

— Только одно слово, — в шепоте Гласительницы было столько злобы, что Крисса тихонько охнула у себя в углу. — Стоит мне сказать только одно слово...

— Оно ничего не изменит. — Мирани стиснула дрожащие руки. — Я жрица из Девятерых. Даже Аргелин не посмеет и пальцем меня тронуть, потому что иначе Бог нашлет на него чуму, и во сне его станут преследовать бронзовые птицы, и он это знает.

Она поднялась из-за стола и шагнула вперед. Внутри у нее происходило что-то странное. Словно рвались привычные путы. Как будто капли дождя струились по лицу. И тут послышался голос:

«Гермия!»

Гласительница вытаращила глаза.

— Что ты сказала?

"Гермия, выслушай меня. Ты меня слышишь? Тыслышишь мой голос?"

Крисса привстала.

— Мирани, не надо...

Но слова хлынули, как потоп, как весенний ливень.

«Я пытаюсь поговорить с тобой, но ты затыкаешь уши. Я взываю из Оракула, но ты не отвечаешь, никто не отвечает мне уже очень давно! Быть Богом очень трудно и очень одиноко, Гермия. Я погребен страшно глубоко во тьме, мне так долго надо карабкаться вверх, к свету. Ты меня предала. Я звал тебя , но где ты была? Я не знаю, где тебя искать, а моя тень ждет меня у входа в сад. Гермия, это ты прячешь дождь? Это из-за тебя весь мир пересох от жажды?»

Гермия попятилась.

Ее охватил страх. Лицо побледнело, она испустила протяжный стон.

В болезненной, режущей ухо тишине тихо заплакала Крисса. Мирани в один миг услышала и этот плач, и плеск моря и крики птиц, как будто эти звуки вернули ее из неведомого далека, принесли ее с собой.