Юсуф ничего не сказал, но в глазах его появился интерес. Сарита продолжила.

— Если господина Абула свергнут, это пойдет на пользу только роду Мокарабов. И, может быть, Абенцаррати не будут больше поддерживать род Мокарабов, если поймут, что те используют их для своих целей. Может быть, они пересмотрят свою позицию, если мне удастся убедить их в том, что калиф не собирается нанести обиду своему народу, и что это не более, чем сказка, придуманная теми, кто жаждет его падения. По крайней мере, может быть, они задумаются над этим…

— А почему ты так думаешь, что они поверят тебе? Женщине и не правоверной?

— Именно поэтому они и прислушаются ко мне, — сказала она.

Юсуф подергал свою короткую бородку:

— А почему ты не должна хотеть стать женой калифа? Кто поверит в то, что какая-нибудь женщина способна отвергнуть подобное положение?

— Я не принадлежу к вашему народу, — тихо сказала Сарита, и для меня радости жизни совсем в другом. Я не желаю жить в серале.

— Но пока ты будешь делить с калифом ложе, в твоих руках будет власть, которой обладает фаворитка. Вот в чем они видят угрозу.

Об этом Сарита действительно не подумала.

Близость к Абулу давала власть. Именно эту близость она и отняла у Айки, и именно поэтому она и решила ее отравить.

— Так ты считаешь, что я должна отречься от калифа полностью, и что только мое полное отречение от него может повлиять на ход событий?

Юсуф кивнул.

— Потому что до тех пор пока ты с ним, мокарабы могут утверждать, что все обстоит именно так, как они говорили.

Может ли она от чистого сердца обещать такое?

Она подумала об Абуле без Альгамбры, как об орле без своих воздушных пенатов, как об орле, лишенном земли, над которой он мог парить и которую мог обозревать во время полета. Она думала о том, чтобы подрезать орлу крылья… и знала, что это было немыслимо.

— Если я должна сделать это, что ж, так тому и быть, — она постарается, чтобы ей поверили, хотя и будет знать, что Абул не примет ее отречения. Он приедет и найдет ее, как только все успокоится. Но она должна вести себя так, будто ото и имеет в виду, и если она сумеет их убедить, появится какая-то надежда. А потом, если она не будет больше в центре внимания, то, может быть, в ней и не будут видеть такую угрозу. Она сможет тихо жить во дворце у моря, а он будет, когда сможет, навещать ее. Жизнь, которую ее любимый будет делить с ней хоть наполовину лучше, чем вообще никакой.

— Я так и сделаю, — сказала она твердо, встретив вопросительный взгляд Юсуфа, и говоря самой себе, что если она смогла убедить этого человека, то сможет убедить любого. Он долго молчал, а затем кивнул.

— Они могут выслушать тебя, а потом убить, — заметил он.

— Я готова и к этому. Ты отведешь меня туда?

— Господин Абул с меня голову снимет за это, — сказал он.

А ты не говори ему.

— Обмануть калифа?

— Ну тогда подведи меня к дворцу.

— Но они убьют тебя, а меня — может быть, и нет.

С этим трудно было спорить.

— Вернись к господину Абулу и скажи ему, что я не разрешила тебе сопровождать себя через границу. Скажи ему, что я поехала в Кордову и буду ждать его там.

Юсуф долго сидел, насупившись.

— Вообще-то, возможно, что ты и сумеешь убедить их. Абенцаррати и Мокарабы всегда имели сложные отношения. Если ты сумеешь уверить эмира в том, что им вертели, как хотели, тогда… — он пожал плечами, — только тогда это возможно.