По мере приближения они казались все огромнее. Она открыла рот, чтобы снова закричать, но не смогла — ее захлестнула волна непереносимого ужаса.

Юсуф вернулся в Альгамбру в середине ночи, но время теперь для него ничего не значило и, стараясь ступать бесшумно, он вошел в апартаменты калифа. Абул не спал. Во сне его мучили кошмары и он предпочитал сну бодрствование.

— Ну? — потребовал он у Юсуфа отчета, не чувствуя к нему ни малейшего сочувствия.

— Мой господин калиф, эмир Абенцаррати послал в Кордову сведения о Сарите. Инквизиция схватит женщину, как еретичку.

Услышав об этом, Абул оцепенел.

— Откуда ты это узнал?

— От посланника Мокарабов. Он был послан к эмиру Абенцаррати. Через несколько часов другой посланник выехал из ворот Абенцаррати и направился по дороге, ведущей в Кордову. Я подумал, что он поехал к тамошним религиозным властям, господин, и со всех ног помчался к вам.

— А как ты узнал об инструкциях, данных Мокарабами, Юсуф?

— На дороге я увидел человека в ливрее Мокарабов, мой господин. Я остановил его и предложил ему свою флягу, поскольку он выглядел очень усталым. Мы выпили, и он разболтался.

Абул кивнул. Подобные придорожные встречи случались часто. Юсуф стоял перед ним с опущенной головой, как усталая лошадь, и Абул вспомнил о том, какой он отдал ему приказ.

— Иди отдохни, — сказал он, — и поешь.

Юсуф вышел из комнаты, и калиф вышел во двор. Брызги фонтана искрились при свете луны.

Канарейки в клетке молчали. Значит, прежде чем начать ее пытать, они отвезут ее в Кордову.

Достаточно ли будет его отречения, для того чтобы выкупить ее у них? С его отречением у испанцев появится реальная возможность на овладение Гранадой. Испанские монархи вряд ли легко упустят подобную возможность! Мокарабы сколько угодно могут тешиться, но если на троне окажется ребенок, то испанцы смогут сместить его в любой, удобный для них, момент. Если же Абул будет по-прежнему оставаться твердым, то борьба просто-напросто затянется и, в конце концов, после большой крови все равно скорее всего закончится поражением Гранады. Однако поражение это случится, очевидно, не в годы его царствования; он верил в то, что сможет удерживать Гранаду так долго, если, конечно, останется в живых. Именно из-за боязни оказаться убитым, он отослал Сариту.

Королевство, безусловно, ослабеет из-за внутренних распрей в Альгамбре, но испанцам придется иметь дело с могущественным Мули Абулом Хассаном, а не с податливыми новичками, какими были его сын, жена и семья его отца.

В каком же виде лучше всего будет предстать перед ними? Скрытно, в одиночку, как проситель?

Или во всем блеске и великолепии, свойственными продолжателю династии Настридов? Человеком, который знает, что является ровней испанским монархам, и которому есть, что предложить и не остаться отвергнутым.

До рассвета Абул мерил шагами двор, обдумывая все так и этак, пока, наконец, не пришел к выводу о том, что принял правильное решение.

На следующее утро Альгамбру покинула торжественная процессия. Она устремилась по дороге к Кордове, ко двору их христианских величеств — Фердинанда и Изабеллы.

Человек, едущий во главе этой пышной процессии, даже не оглянулся на темно-розовые стены дворца, который был ему не просто домом… а символом долгого правления Настридов в этом мавро-испанском уголке полуострова. Никогда больше он уже не увидит его.

Никто из сопровождающих калифа лиц — ни придворные, ни солдаты, не знали, что для него это последняя миссия в халифате. Никто из них не спрашивал себя, почему позади процессии едет серая лошадка без всадника. Никто не допытывался о том, что лежит в огромных тюках, которые везут мулы.