Он же подумал о том, что должен был предвидеть некие шаги со стороны жены, ведь любопытство ее было крайне возбуждено прибытием девушки-испанки, а лучшим способом удовлетворить его — прийти и посмотреть своими глазами.

Но о чем же они говорили? Наверно, прежде чем говорить о Бобдиле, они успели обсудить еще кое-что. Абул отдал бы много за то, чтобы избежать встречи Айки и Сариты, особенно такой встречи, инициатором которой был бы не он. Айка была слишком искусна в плетении интриг и могла как угодно использовать Сариту, учитывая ее неопытность в такого рода делах.

По всей видимости, она думала, что женщины в Альгамбре не имеют вообще никакого влияния.

Очень скоро обнаружит правду, только Абул предпочел бы, чтобы она сделала это открытие не раньше, чем он сумеет взять ее крепость.

— Тем не менее мне было не очень-то приятно проснуться совершенно одной в незнакомом месте и никого не увидеть возле себя. А ваша жена была столь добра ко мне, что отвела меня назад в башню и по пути мы немного поговорили.

— О Бобдиле?

— О других вещах тоже.

— И что же ты рассказала о себе Айке?

Сарита немного подумала, прежде чем ответить.

— О, о себе совсем немного, гораздо больше я рассказала ей о людях из моего племени.

— А о том, как ты сюда попала?

— Ну, совсем немного.

Абул подумал, что Айка, конечно же, попыталась повлиять на нее и подорвать то доверие, которое, он знал, Сарита к нему испытывала.

— Что же все-таки тебе сказала Айка о Бобдиле? — в его голосе Сарита уловила любопытствующие нотки. — Она очень любит ребенка.

— Как и большинство матерей.

— Она рассказывала тебе о своей безумной любви к сыну?

Сарите захотелось покончить с этой опасной, как ей казалось, темой.

— Она сказала мне немного, — Сарита прикрыла глаза и притворилась, что полностью поглощена музыкой.

— Но ведь она все-таки сказала тебе, что я не позволю ей проводить время с Бобдилом?

Почему Абул так настойчив?

— Но она также сказала, что таков обычай вашего народа и что подобную разлуку ей как матери трудно вынести.

«Сыну тоже», — подумал Абул, но вслух этого не сказал. Он чувствовал необходимость как-то объяснить свое поведение, почему? На этот вопрос он не мог бы ответить. Вряд ли он должен был отчитываться перед этим-маленьким, темпераментным созданием!

— Бобдил — мой наследник, — сказал он, — уже в том возрасте, когда необходимо учиться некоторым вещам, знать которые нужно для того, чтобы вести себя правильно и управлять другими людьми мудро. А этим вещам он не может научиться у женщин.

— Но ведь есть та, такие вещи, которым могут научить только женщины и им ребенок тоже должен научиться.

— Среди твоего народа, может быть, — Абул почувствовал раздражение оттого, что она стоит на той точке зрения, на которой не стояла бы, разобравшись в той ситуации, в которой он находится. Но не зная истинного положения вещей, Сарита рассуждала об этом почти также, как Айка.

«Да, вероятно, Айка хорошо потрудилась над ней, — подумал Абул, — но среди нашего народа мальчик должен расти Подле своего отца, применяя меч и понимая слабость женщин».

Вряд ли что-либо можно было ответить на это.

Абул ясно дал понять, что не потерпит противоположного мнения по этому вопросу. Внезапно Сарита почувствовала симпатию к Айке — симпатию, которая пересиливала недоверие, посетившее ее тогда, когда та описала ей позицию мужа по отношению к сыну. Конечно же, она лучше, чем Сарита, знала своего мужа.

Абул взял ее за руки.