— Ну и как же вы, римляне, добиваетесь, чтобы вас понимали?

— Мы просто говорим, что нам нужно, — пожал плечами Макрон. — Громко, отчетливо. Обычно этого нам хватает. Люди понимают смысл сказанного. Это в их интересах.

— Не сомневаюсь, что способ действенный, только не стоит применять его здесь. — Боадика покачала головой. — Вот она, мудрость народа-завоевателя… Ладно, так уж случилось, что я кое-что уловила. Эта женщина предлагает вам подкрепиться.

— Подкрепиться! Что же ты сразу-то не сказала? — воскликнул Макрон, энергично кивая хозяйке дома.

Та рассмеялась, полезла в стоявшую близ очага большую плетеную корзину и извлекла оттуда несколько мисок, ставя их прямо на хорошо утоптанный земляной пол. Наполнив миски горячей, дымящейся похлебкой, она подала их гостям. Затем из той же корзины вынула маленькие деревянные ложки. Мгновение спустя в помещении воцарилось молчание. Все занялись едой.

Похлебка была обжигающе горяча, и Катону приходилось дуть на каждую ложку перед тем, как отправить ее в рот. Варево остывало медленно, и, чтобы чем-то занять себя в промежутках между глотками, юноша стал бездумно рассматривать свою миску, пока вдруг не понял, что она изготовлена отнюдь не местными мастерами. Такую дешевую недорогую посуду производили в Галлии, откуда купцы развозили ее чуть ли не по всем окраинам западной части материка. А оттуда, похоже, переправляли и дальше.

— Боадика, ты можешь спросить, откуда здесь эти миски?

Чтобы ответ на столь сложный вопрос был получен, обеим женщинам пришлось потратить немало усилий и слов. Наконец обмен жестами и фразами прекратился.

— Хозяйка приобрела их у греческого купца.

— Греческого?

Катон слегка подтолкнул Макрона.

— Э?

— Командир, эта женщина говорит, что плошки куплены ею у греческого торговца.

— Я слышал, и что же?

— А этого торгаша, случайно, звали не Диомедом?

Женщина с улыбкой кивнула и быстро заговорила с Боадикой на своем певучем кельтском наречии.

— Ей нравится Диомед. Он просто волшебник. Всегда приберегает маленькие подарки для женщин и при этом находит, чем умаслить мужчин.

— Бойтесь греков, дары приносящих, — пробормотал, чуть переиначив Гомера, Макрон. — Эта публика на каждом норовит прокатиться, будь то хоть женщина, хоть мужчина — им все равно.

Боадика улыбнулась:

— По своему опыту я бы сказала, что римляне им не уступят. Может быть, потому, что оба ваших народа издревле наливаются винами, малодоступными нам, северянам.

— Издеваешься? — спросил Макрон, пристально глядя на Боадику.

— Скажем так, извлекаю уроки.

— И у тебя, полагаю, составилось мнение и о простых римских парнях?

— Самое приблизительное.

Глаза Макрона сердито вспыхнули, но он опустил их и вернулся в молчании к еде. В воздухе повисло тревожное напряжение, и Катон, помешивая похлебку, попытался возвратить разговор к менее раздражающей теме. К Диомеду.

— Когда его видели тут в последний раз?

— Всего пару дней назад, — был ответ.

Катон придержал свою ложку.

— Грек шел пешком, — продолжила Боадика. — Остановился, только чтобы перекусить, и двинулся дальше, в края дуротригов. Хотя и сомнительно, чтобы по нынешним временам он там что-то наторговал.

— Он не торговать там собрался, — произнес тихо Катон. — И отправился не за барышом. Ты все понял, командир?

— Конечно, чтоб ему пусто было, этому греческому пройдохе! Наша затея провальна сама по себе, и чьи-то лишние выкрутасы нам совсем не на пользу.