— Тут не торги, — возразил спокойно Макрон. — У нас приказ, и он гласит: найти близких командующего, живых или мертвых.

— Празутаг говорит, да, но лишь до срока.

— Празутаг будет выполнять приказ, как и все мы.

— Говори за себя, Макрон, — поморщилась Боадика. — Если Празутаг решит вернуться, вернусь с ним и я, а ты действуй, как хочешь. Мы не подряжались на самоубийство.

— Мы? — сердито вскинулся Макрон. — Что это за «мы», Боадика? В совсем недавние времена этими «мы» были лишь ты да я, а этот тип являлся не больше чем тупоумным родственничком, порывавшимся неизвестно на каком основании корчить из себя твоего папашу. Что с тех пор изменилось?

— Все! — отрезала Боадика. — Что было, то минуло, и прошлое не должно марать будущее.

— Марать? — Макрон поднял бровь. — Марать? Это я тебя, что ли, мараю? Или кто?

— Да пошел ты. Все вы, вот кто.

Празутаг шикнул, мотнув головой в сторону ложа хозяев, и помахал воздетым вверх пальцем, веля спорщикам вести себя тише. После чего, понизив голос, он что-то сказал Боадике. Та перевела:

— Празутаг говорит, что путь, по которому мы с ним пойдем, ведет в глубь страны дуротригов. Там мы найдем большие деревни и поселения, такие, в которых только и можно прятать столь ценных заложников, как семья римского генерала.

— А что будет, если нас вдруг поймают? — внезапно поинтересовался Катон.

— Если нас, как ты говоришь, «вдруг поймают» и передадут друидам, то вас обоих и меня сожгут заживо. Ну а кузена ждет куда худшая смерть.

— Худшая? — Макрон фыркнул. — Что может быть хуже?

— Он говорит, что с него сдерут заживо кожу, а плоть, кусок за куском, станут скармливать охотничьим псам у него на глазах. Так будет продолжаться, пока в нем теплится жизнь, а потом его кожу и голову прибьют к одному из дубов, окружающих жертвенную поляну, в напоминание друидам всех рангов о том, что бывает со жрецами, предавшими братство.

— Ох, ничего себе!

Повисло томительное молчание, потом Празутаг ворчливо посоветовал всем идти спать. Завтра они окажутся на вражьей земле, там-то им и понадобится вся их смекалка.

— Да, но у меня есть вопрос, — тихо сказал Катон.

Празутаг встал и покачал головой:

— Нет! Сейчас спать!

— Это успеется, — не сдавался Катон, и, раздраженно выпустив воздух, Празутаг снова сел.

— Какие соображения убеждают нас в том, что здешний хозяин заслуживает доверия? — шепотом спросил оптион.

Празутаг что-то проворчал и нетерпеливо кивнул Боадике.

— Он говорит, что знал Веллоката мальчишкой.

— О, это обнадеживает, — хмыкнул Макрон.

— Но я все же не понимаю, как может этот Веллокат спокойно жить здесь, под самым носом у дуротригов, и не бояться их опустошающих пограничные земли набегов, — упорствовал юноша. — Ведь они разорили великое множество подвластных Верике поселений, глубоко проникая в страну атребатов, а тут все равно тишь да гладь. Разве вам это не кажется странным?

— А есть ли еще что-нибудь, подтверждающее твои сомнения? — устало осведомилась Боадика.

— Только это.