— Приуныл в дороге? — с ухмылкой произнес едущий с ним рядом Макрон.

— Вмиг протянешь ноги, — угрюмо отозвался Катон, закончив армейскую поговорку.

— Вспомни, приятель, ты ведь сам заварил эту кашу. Кому же, на хрен, ее расхлебывать, как не тебе?

— Спору нет, командир.

Речное ложе плавно пошло на подъем, и вскоре лошади, радостно встряхиваясь, выбрались из холодной воды. Оглянувшись назад, на растревоженную стремнину, путники не увидели ничего, кроме береговой дальней кромки. Каждый мысленно попрощался с дружественной страной. Теперь она станет для них бесконечно далекой. В соответствии с планом Катона, заподозрившего в двурушничестве хозяина одинокой усадьбы, всадники поначалу двинулись вверх по реке, словно бы стремясь обогнуть по широкой дуге основные поселения дуротригов. Они даже перешли на тяжелую рысь, чтобы дробный стук конских копыт наверняка достиг слуха прячущегося в кустах Веллоката.

Проехав так с милю, путники остановились и свернули на юго-восток, с осторожностью пересекая заболоченную низину. Через какое-то время они снова выбрались на дорогу, но уже на другую и поскакали по ней. С первыми проблесками рассвета Празутаг ускорил аллюр, беспокоясь, как бы день не застал их на голой равнине. Легким галопом маленький отряд продвигался вперед, пока заболоченные луга не сменились пахотными полями, а там и пустошами со вкраплениями лесной поросли. Наконец кавалькада нырнула в лесок. Где-то около получаса Празутаг продолжал придерживаться дороги, но потом резко направил свою лошадь к еле приметному в глубине хвойной чащи просвету. Огромные еловые ветви нередко смыкались над самой тропой, и всадникам пришлось спешиться и вести коней в поводу. Еще через полчаса перед ними открылась прогалина, на которой стояла маленькая бревенчатая хижина, с одной стороны обложенная дерном. Над входом был приколочен олений череп с раскидистыми рогами.

— По-моему, предполагалось, что мы будем держаться подальше от местных жителей, — прошипел, обращаясь к Боадике, Макрон.

— Что мы и делаем, — буркнула в ответ красотка. — Это охотничий схрон друидов. Мы проведем здесь день, отдохнем, а как стемнеет, двинемся дальше.

Когда лошади были развьючены и стреножены, Празутаг сдвинул в сторону заменявший дверь тяжелый кожаный полог, и путешественники проскользнули внутрь хижины, полом которой, как это и водится в таких грубых строениях, служила утоптанная земля. Густо переплетенные сосновые ветви поддерживали соломенную кровлю хибары. В ноздри ударил запах смолы, мешавшийся с затхлостью давно не посещаемого жилища. Прямо под дымоходным отверстием в кровле помещался маленький очаг, а к стенам жались низенькие деревянные лежанки, устланные сухим папоротником, слегка отсыревшим, но не настолько, чтобы на нем нельзя было спать.

— А что, выглядит все это заманчиво, — признал Макрон. — Только вот безопасно ли здесь?

— Не сомневайся, — заверила Боадика. — Друиды сюда заглядывают только летом, а дуротриги вообще не суются. Боятся.

Макрон похлопал рукой по одной из лежанок, потом растянулся на шуршащем папоротнике.

— Надо же, мягко! В нашем положении это просто сказочные удобства.

— Ну так и отдыхай, сколько хочешь, ведь как только стемнеет, нас опять ждет долгий путь.

— Справедливо.

Катон еще устраивался на соседней лежанке, а веки его уже отяжелели. Юношу неудержимо клонило ко сну. Отоспаться на хуторе ему не дали опасения, что Веллокат замышляет предательство, и теперь усталость брала свое. Улегшись, молодой оптион плотно укрылся плащом, утомленные глаза закрылись сами собой, и сознание его тут же ринулось прочь от суровых забот и тягот материального мира.

Празутаг бросил на римлян взгляд, в котором угадывался намек на презрение, и повернулся к узкому лазу.