— Она увидела твою ветку! Кончай с этим делом!

Катон мигом опустил ветвь и присоединился к центуриону. Празутаг стоял, горделиво выпрямившись, явно готовый схватиться со следующим смельчаком. Даже издалека было заметно, что его так и распирает от чванства. Когда Боадика подошла к великану и протянула ему тунику и плащ, толпа сердито взревела. Вождь воинов, выделявшийся черным султаном на шлеме, выступил вперед и что-то сказал. Празутаг покачал головой и протянул руку за кошельком, обещанным ему за победу. Вождь ответил гневным восклицанием и сбросил плащ, лично бросая вызов гиганту.

— Не смей, придурок! — прошипел Макрон.

— Командир!

Катон указал на деревню. Воин, которого Макрон уже видел, снова выбрался из мешанины лачуг и, держа на весу покачивающийся кошель, скорым шагом шел к воротам. Однако, не дойдя до них, он вдруг остановился, оглянулся на дом вождя и что-то крикнул. Не дождавшись ответа, воин повторил оклик, потом потоптался, колеблясь, на месте и наконец зашагал к сарайчику, привязывая на ходу кошель к поясу.

Взгляд Макрона вернулся к главным воротам поселка, где Празутаг все еще стоял, заносчиво вскинув голову и всем своим видом показывая, что он обдумывает брошенный ему вызов. Макрон нетерпеливо стукнул кулаком по ладони.

— Пора убираться, — пробормотал еле слышно Катон.

Празутаг наконец отступил и облачился в тунику. Толпа разразилась презрительными криками. Вождь повернулся к своим людям и торжествующе потряс кулаками над головой, видимо втайне радуясь тому, что противник отказался от схватки. Тем временем подошедший к сарайчику воин отодвинул засов и вошел внутрь. Спустя мгновение он вылетел из темницы и как ошпаренный помчался к воротам, вопя во всю мощь своих легких.

— Празутаг, пошевеливайся, проклятый ублюдок! — прорычал Макрон.

Икенский воин вспрыгнул на спину коня, повод которого сжимала в руке уже устроившаяся в седле Боадика, и они вдвоем, осыпаемые насмешками, выехали за пределы поселка, стараясь не очень-то поторапливаться, чтобы не вызывать подозрений. Они проехали шагов пятьдесят, когда воин-дуротриг на бегу врезался в толпу и торопливо протолкался к вождю, а тот, его выслушав, принялся отдавать приказания. Гомон толпы мигом стих. Люди поспешили в поселок. Вождь было двинулся следом, но вдруг остановился, резко развернулся и указал на удалявшихся Боадику и Празутага. Что бы при этом он ни прокричал, икены сумели услышать его и понять, а потому разом ударили пятками в бока своих скакунов и галопом понеслись к лесу.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

— Нас наверняка кто-то выдал! — рявкнул Макрон. — Я считаю, что это не просто ловушка. Ее нам подстроили не случайно. И если язык распустил наш приятель, — центурион ткнул пальцем в сторону сидевшего на поваленном дереве и жевавшего кусок вяленой говядины Празутага, — то я на завтрак сожру его яйца.

— Переведи! — добавил он, обращаясь к Боадике.

Та устало и раздраженно поморщилась.

— Скажи ему сам. Ты что, и впрямь хочешь драться? С ним?

— Драться?

Празутаг отложил говядину в сторону, и его правая рука легла на рукоять меча.

— Будем драться, римлянин, да?

— О, вот уж радость так радость! Никак даже твой убогий умишко озарило прозрение и ты стал постигать нашу речь?

— Ты хочешь драться? — спросил Празутаг.

Макрон ненадолго задумался, потом покачал головой:

— С этим можно и подождать.