Празутаг подсадил девочку на лошадь и всунул поводья в ее неловкие руки. Боадика, сев в седло, подхватила поводья коня Макрона и щелкнула языком. Животное не отреагировало и тронулось с места, только получив пинок в бок.

— Позаботься о моем центурионе, — крикнул вдогонку Катон.

— Обязательно, — пообещала икенка. — А ты позаботься о моем нареченном.

Катон оглянулся на гороподобного бритта, гадая, что она имеет в виду.

— Проследи, чтобы он не наделал глупостей, — пояснила Боадика перед тем, как исчезнуть во мраке.

— Хорошо.

Стоя бок о бок, римлянин и икен вслушивались в удалявшийся стук копыт. Когда последний звук заглох в лесной чаще, юноша повернулся к гиганту, не очень-то хорошо понимая, как внушить тому, что среди них двоих он, Катон, теперь главный.

— Нам нужно отдохнуть.

— Да, отдохнуть! — закивал Празутаг. — Хорошо.

И они снова устроились на мягком ложе из устилавшей почву опавшей хвои. Катон плотно закутался в плащ и свернулся клубком, положив голову на руку. Над ним в небольших разрывах между еловыми лапами виднелись звезды, мирно мерцавшие сквозь выдыхаемый им парок. В другое время он, наверное, подивился бы гармоничной красоте мироздания, но сейчас звезды казались ему твердыми и холодными комочками льда. Несмотря на усталость, юноша не мог заснуть: его снедали воспоминания о несчастной Помпонии и ее перепуганном сыне. Как он мог их покинуть?

Когда эти образы таяли, их замещал ужасающий вид ранения, полученного Макроном, и ему оставалось лишь молить богов о спасении своего командира. Катон прослужил в армии достаточно долго для того, чтобы понимать: такие раны обычно смертельны. Строгое, беспристрастное заключение не сулило надежд, но сердцем Катон отказывался верить, что Макрон может умереть. Кто угодно, только не этот вояка. Разве не спасся он прошлым летом после боя в болотах Тамесис? Уж если он тогда выкарабкался, то, надо думать, как-нибудь выживет и сейчас.

Рядом во тьме зашевелился Празутаг.

— Катон.

— Что?

— Завтра мы убиваем друидов. Да?

— Нет. Завтра мы следим за друидами. А сейчас — отдыхать.

Празутаг хмыкнул, но возражать не стал и вскоре, судя по глубокому, равномерному дыханию, заснул крепким сном.

Катон вздохнул. Макрона с ним больше не было, а этот безумный кельт казался сущей обузой. В бою, спору нет, он вел себя героически, но, по глубокому убеждению Катона, при бычьем телосложении обладал мышиными мозгами.

«Забавно все-таки устроена жизнь, — подумал молодой римлянин. — Попробуй-ка что-нибудь в ней улучшить — и растратишь все силы. А вот чтобы ухудшить и без того провальную ситуацию, ты можешь не шевелить даже пальцем».

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

На следующий день спозаранку Катон с Празутагом, прячась в холодной мокрой траве, подползли к кромке деревьев на гребне холма и осмотрели полого уходящий вниз склон. Никаких признаков друидов, преследовавших их ночью. Тянувшаяся по низине тропа огибала лесистый холм, за которым произошла неудачная попытка освобождения пленных. Воспоминание о ней отозвалось в юноше волной щемящей боли, но он усилием воли выбросил из головы все посторонние мысли и постарался представить себе детали скрытого от его взора ландшафта.

Он знал, что с гребня следующего холма им откроется куда лучший вид на подступы к Великой Крепости, и, подав икенскому воину знак, указал на узкий овраг, заросший густым подлеском с вкраплениями ежевики. При спуске эта растительность могла послужить лазутчикам хорошим укрытием, предоставляя возможность совершить быстрый бросок.

Хотя небо было безоблачным, ясное весеннее солнце давало поутру очень мало тепла.