— Тут и искать нечего. — Макрон кивком указал за спину юноши. — Можешь сделать это сейчас. Вон он идет.

Катон повернул голову и увидел появившуюся из темного пространства между палатками огромную фигуру хирурга. Он поднял руку в приветствии.

— Катон! Проснулся наконец. Когда я видел тебя в последний раз, ты был на пути к Лете. Даже не пикнул, пока я менял тебе повязку.

— Спасибо.

Нис опустился на траву между центурионом и оптионом и принюхался к котлу:

— Зайчатина?

— А что же еще? — ответил Макрон.

— Не поделитесь?

— Угощайся.

Нис отцепил от пояса миску, проигнорировав черпак, зачерпнул из котла прямо этой посудиной, заполнив ее почти до краев, и в предвкушении облизал губы.

— Пожалуйста, не стесняйся, — промолвил Макрон.

Нис подул на ложку, осторожно пригубил горячее варево и восхитился:

— Превосходно, центурион! Если тебя угораздит жениться, твоей супруге с этаким мужем стряпать уж точно не придется.

— Заткнись!

— Ладно, я ведь не к тебе пришел. Катон, как твои ожоги?

Оптион осторожно дотронулся до повязки и поморщился.

— Больно.

Неудивительно. Ты ведь не даешь ранам возможности зажить. Это просто чудо, что они еще не гноятся. Загрязнение было, но я все прочистил, когда менял повязку. Вот что, приятель, на время ты отвоевался. Тебе нужен отдых. Кстати, это приказ.

— Приказ? — возмутился Макрон. — Кем это вы, лекари, себя воображаете?

— Теми, кто заботится о здоровье воинов императора, вот кем. Кроме того, это приказ сверху. Легат лично велел мне позаботиться о том, чтобы Катон отдохнул. Он освобождается от участия в боевых действиях и от всех служебных обязанностей до моего разрешения.

— Не может он так приказать! — возразил было Катон, но под строгим взглядом Макрона осекся, осознав нелепость своего протеста.

— Легату виднее, парень, — проворчал центурион. — Раз он велел слушаться лекаря, так тому и быть.

Нис энергично кивнул и вернулся к похлебке. Макрон потянулся к одному из крупно наколотых поленьев и аккуратно положил его в огонь. Взметнулось маленькое облачко искр, и Катон взглядом проследил их полет к вечернему небу, пока свечение не потухло и они не затерялись среди ослепительных звезд. Он проспал большую часть дня, но, несмотря на это, все еще чувствовал изнеможение и ноющую тяжесть в мышцах. Его знобило, и лишь близость костра позволяла унимать дрожь.

Нис доел похлебку, положил свою миску, прилег на бок и, глядя на Катона, спросил:

— Оптион, а правду говорят, что ты жил в императорском дворце?

— Правду.

— А что, Клавдий и верно такой жестокий и бестолковый, каким его расписывают? Не лучше своих предшественников?

Макрон сплюнул.

— Ну и вопрос для римлянина.

— Вопрос вполне разумный, — отозвался лекарь. — Тем паче что по рождению я никакой не римлянин. Родился в Африке, хотя в жилах моих течет и греческая кровь. Потому-то я и служу здесь хирургом. Легионы нуждаются в хороших лекарях, а готовят их только в Элладе и в восточных провинциях.

— Ох уж мне эти хреновы иноземцы, — фыркнул Макрон. — На войне мы разбиваем их в пух и прах, а зачем? В мирное время они на нас же и наживаются.

— Так было всегда, центурион. Своего рода компенсация. Платить надо за все, и за власть в том числе.

Несмотря на кажущуюся небрежность тона, Катон уловил крывшуюся за этими словами горечь, и это пробудило в нем любопытство:

— А откуда именно ты родом?

— Из Карфановы.