Помню, двигалась гроза, и уже накрапывал дождик, когда мы подошли к пещерке Нафина. Она была пуста. Пуста была и эта рощица, которую орели, собранные Метафтой, прошли вдоль и поперек. Но, хотя они и обшаривали окрестности очень тщательно, все же кое что пропустили.

Сольвена ослабила шнуровку на вороте и потянула наружу висящую на её груди подвеску.

– Я нашла это случайно, на следующий день, когда пришла к пещерке в надежде, что ночная гроза заставила Нафина опомниться, и он вернулся. Эта штучка была вдавлена в землю, как будто на неё наступили, но при свете дня её трудно было не заметить.

У Лоренхольда перехватило дыхание. На шнурке Сольвены висело украшение, которым Тихтольн обычно скалывал волосы.

– Я никому это не показывала, – продолжала девушка, – как не рассказала и о том, что в пещерке остались следы. И не одного, а двух орелей. Причем, один из них лежал.

– Как же ты смогла это определить? – спросил Лоренхольд, не сводя глаз с украшения.

– Ничего сложного, – ответила девушка. – Пойдем, я покажу тебе это место.

Она взяла Лоренхольда за руку и повела к подножию скалы, возвышавшейся над Гнездовищем. Там, меж двух выступов, обнаружилась небольшая пещерка, сухая и уютная, в которой вполне можно укрыться от любой непогоды. Пол был усыпан останками почерневших, совершенно высохших листьев, и Сольвена указала на них Лоренхольду.

– Видишь, это Нафин натаскал, чтобы сидеть было удобнее. Конечно, тогда они не были такими сухими. Он следил за этим, часто менял листья и траву и расстилал их по полу ровным слоем. А наутро после исчезновения часть листьев была сдвинута в сторону, как будто кто то хотел прилечь и расчистил себе место.

– Может, сам Нафин и прилег?

Сольвена насмешливо взглянула на ореля.

– Если бы Нафин захотел прилечь, то он бы, скорей всего, подгреб все листья под себя… Нет, тот, кто тут лежал не привык спать на траве. Думаю, он вообще не знал, что это такое…

– А где ты нашла украшение?

– Здесь.

Сольвена показала место у самого входа.

– Наверное, они покинули пещерку второпях, и эта штучка упала, а наши орели, пришедшие на поиски, втоптали её в землю.

– Наверное, так, – пробормотал Лоренхольд.

Он гадал, зачем Нафину понадобилось прятать здесь Тихтольна. Ведь если ему никто не верил, то самым естественным было бы показать Летающего ореля поселянам и доказать свою честность. Но мальчишка предпочел скрыть этот самый убедительный довод, и, видимо, нес ему еду, когда встретил в роще Сольвену с тем другим парнем. Странно это все как то…

– А почему ты никому не показала свою находку? – спросил юноша.

– Сама не знаю. – Сольвена пожала плечами. – Слишком много шума поднялось тогда. Метафта была, как помешанная… Даже Старик всполошился. Сразу же улетел куда то, а потом вернулся весь какой то почерневший и заперся в своей гнездовине, никому ничего не говоря… Все и без того было так странно, что я решила не добавлять беспокойства. Да и что бы дала моя находка? Только подтверждение тому, что Нафин улетел не один? А куда улетел и зачем по этой штучке все равно не скажешь…

Лоренхольд ничего не ответил. В нем снова начало расти раздражение. Судя по всему этой девице наплевать даже на пропавшего друга, не говоря уж о его брате, которого она и в глаза не видела. Тихтольн, как тень от облака проскользнул по окраине Гнездовища, никем не замеченный, и бесследно исчез. Только украшение с его головы доказывает, что он был именно здесь, а не улетел замерзать где то среди заснеженных вершин.

– Отведи меня обратно, – хмуро бросил Сольвене Лоренхольд.