— Вот в этом мы с вами сходимся.

Эдвард долго изучал представшую перед ним панораму за пределами сада:

— Вы упомянули, что у вас с моей дочерью много общего.

— Вы имеете в виду, помимо нашей обоюдной неспособности найти кандидатуру для свидания через агентство?

Эдвард даже не улыбнулся на это шутливое замечание.

— Да. Так в чем, по-вашему, вы сходитесь?

— Ну, скажу вам честно, у нас разные вкусы в поэзии. Но мы оба восхищаемся архитектурой периода Поздней Экспансии, а это плюс.

— Какая ужасающая вычурность, — простонал Эдвард. — Все в этом архитектурном стиле направлено на то, чтобы возбуждать эмоции и будить чувство мрачного романтизма.

Раф удивленно изогнул бровь:

— Так ваша дочь и пишет сентиментальные романы о психических вампирах.

— Верно. И с кое-каким успехом. — Профессор страдальчески улыбнулся: — Могу только утверждать, что она унаследовала сей талант не от меня.

— Наверно, получила от родни по моей линии, — раздался за спиной Рафа голос Анны Адамс. — Стыдно признаться, но в ветви моего фамильного древа есть дикая романтичная жилка. И время от времени она проявляется, сколь тщательно бы мы не пытались ее спрятать.

Раф наклонил голову в знак приветствия:

— Здравствуйте, доктор Адамс.

Мать Орхидеи была на несколько лет моложе мужа, но все-таки старше, чем ожидал Раф. В ее темных волосах проглядывала седина. Как и многие местные практикующие метадзен-синергетики, она была подтянутой и стройной.

— Что, Раф, Эдвард поджаривает вас на сковородке? — Она улыбнулась ему, подойдя ближе и встав рядом с мужем. — Как невоспитанно.

— Все в порядке, доктор Адамс. Я понимаю. На его месте я поступил бы так же.

— Прошу вас, зовите меня Анной. — В ее глазах сияли те же озорные искорки, что появлялись порой во взгляде Орхидеи, когда ее что-нибудь веселило. — Наличие двух профессоров в одной семье приводит к легкой путанице.

Раф пожал плечами:

— Я привык. Мои родители преподают в университете Нью-Сиэтла.

Эдвард пронзил Рафа взглядом, в котором промелькнул интерес:

— Вот как?

— Да. На кафедре синергетической теории.

Глаза Эдварда приобрели задумчивое выражение:

— Неужели?

Неожиданно проснувшееся чутье заставило Рафа поискать Орхидею взглядом в толпе. Он обнаружил, что она больше не занята беседой с Вероникой. Престон Лус застал ее в одиночестве около большого зеркального пруда в дальнем конце сада.

— Мистер Стоунбрейкер только что уверял меня, что у них с Орхидеей есть нечто общее, — обратился Эдвард к Анне. — Кажется, пока это ограничивается совпадением в любви к архитектуре периода Поздней Экспансии.

— Я уверена, этим их общие интересы не исчерпываются, дорогой. — Анна с любопытством посмотрела на Рафа: — Разве не так?

— Что? — Раф сосредоточенно наблюдал за сценой у пруда. — Ах, да. Конечно. У нас очень много общего. Мы оба любим перекусить остатками ужина в три утра.

— Непрочная основа для долгосрочных отношений, — заметил Эдвард.

— Знали бы вы, насколько прочная, удивились бы. — Раф начал обходить профессора. — Простите, я только что вспомнил, что мне нужно кое-что сказать Орхидее.

— Где же она? — Анна стала озираться вокруг. — О, я ее вижу. — При виде пары у пруда ее ясный лоб прочертила озабоченная морщинка.