— Плохо же ты меня знаешь, — хихикнула Мара. — И часа не прошло, как я заливалась слезами в соседней комнате. Д'Арван захлопал глазами.

— Правда?

— Ну конечно, глупыш. До нас дошли злые вести — предательство, гибель друзей, — да и помимо этого тебе пришлось пережить еще много потрясений. Здесь, в безопасности, мы должны дать волю своим чувствам, — потом будет поздно. Нет ничего зазорного в том, чтобы нуждаться в участии — и принимать его, Д'Арван. А участие сейчас нужно нам обоим. — С этими словами Мара опустилась на пол рядом с юным магом и обняла его. Д'Арван спрятал от нее лицо.

— Как ты можешь касаться меня, — пробормотал он. — Ты же даже не знаешь, кто я такой.

— Проклятие! Я точно знаю, кто ты такой — знаю уже давно. Ты застенчивый и добрый, ты любишь музыку и цветы, и ты самый замечательный лучник, какого мне доводилось видеть. Честно говоря, когда ты впервые попробовал мой лук тогда, в гарнизоне, и сказал мне, что у тебя есть дар оружия, я тебе не поверила. Значит, в одном ты уже мастер. Ты можешь общаться с волками, а Эйлин уверена, что ты превосходно справишься с магией Земли — и кто знает, какие еще таланты ты мог унаследовать от отца? Я знаю, кто ты, Д'Арван. Ты действительно кое-чего стоишь!

Началось с того, что она просто успокаивала его. Мара говорила и говорила, и постепенно Д'Арван расслабился, его руки медленно сомкнулись вокруг нее. К удивлению девушки, это придало спокойствия и ей, и она поймала себя на том, что думает, каким привлекательным он начал ей казаться в последнее время. «Стой! — предупредил девушку голос рассудка. — Это безумие. Вспомни, что случилось с Ориэллой и Форралом!» Но Мару это не заботило. У нее не было никаких иллюзий насчет положения, в которое они угодили, и ей вдруг показалось, что, быть может, для них обоих это последняя возможность.

— Ты знаешь, — шепнула она, — что ты самый красивый мужчина, какого мне доводилось видеть? — И поцеловала его. Маг застыл, не ответив на поцелуй, и вдруг отшатнулся от нее.

— Нет! — вскричал он. — Я не могу! Чувствуя себя крайне глупо, Мара постаралась с честью выйти из этого положения.

— Так плохо, а? — спросила она, пожав плечами. Д'Арван залился краской.

— Мара, нет! Я хочу сказать — не думай… Это не из-за тебя…

— Ну, это тоже в некотором роде участие. — Похоже, ее попытка только ухудшила дело. Юноша отвернулся, избегая встречаться с ней глазами.

— Прости… — пробормотал он. — Я не могу. Я хочу сказать, я никогда… О проклятие, я даже не знаю, с чего начать! Мара улыбнулась.

— Если хочешь, — мягко сказала она, — я с удовольствием научу тебя.

Сначала он был очень неуклюжим — неуклюжим, неловким и болезненно застенчивым. Но Мара умела ждать. Нежно, неторопливо она поощряла и направляла его, и выражение блаженства на лице Д'Арвана — сначала от удовольствия, которое она доставляла ему, а потом, когда она научила его, от удовольствия, доставленного ей, — было более чем щедрой наградой. Когда в окошко заглянул рассвет, Мара увидела сияющее лицо юноши и почувствовала, как ее наполняет нежность, такая сильная, что у нее перехватило дыхание. Девушка была очень разборчива в выборе прежних любовников, но ни один из них не будил в ней такого чувства.

Она протянула руку и коснулась его лица.

— Ну вот, — сказала она.