Вторая отрицательная магия имела гораздо более зловещую природу, а ее происхождение было покрыто тайной. Это была некромантия, магия Смерти, с помощью которой колдун мог высосать жизнь из другого существа. Подобно призракам Чаши, черный маг, используя чужую жизненную силу, становился на какое-то время сильнее, но подобная подпитка была до такой степени противна самой природе Вселенной, что мало кто из магов вообще подозревал о ее существовании, а те, кто знал, тщательно хранили эту страшную тайну.

Вслед за ней шла магия Холода. Это была магия угасания, составляющая суть черных безжизненных глубин Вселенной. В руках могущественного колдуна магия Холода могла погасить само Солнце, погрузив мир во тьму бесконечной зимы.

И, наконец. Дикая магия управляла первобытными силами природы: смерчами и ураганами, наводнениями и землетрясениями, молниями и бурями. Говорили, что, пустив в ход Дикую магию, можно призвать Душу Мира, но вот как подчинить ее своей воле, никто не знал.

Все эти события стремительно развертывались во сне Ориэллы, и наконец она увидела, как для борьбы с разрушительными силами четыре расы Волшебного Народа создали Оружие Стихий. Она увидела, как Народ Левиафанов выковал Чашу жизни, призванную служить защитой от той самой некромантии, для которой использовал ее Миафан; она увидела Арфу Ветров Небесного Народа, созданную, чтобы повелевать Дикой магией, но в недобрых руках способную, наоборот, освободить ее, ибо в гордыне своей Волшебный Народ забыл простую истину: любая палка имеет два конца; она увидела, как Чародеи, ее предки, создали Жезл Земли, чтобы иметь власть над Древней магией, и с ужасом наблюдала, как это грозное оружие обернулось против них, впустив в мир Молдан, которые раскололи единый тогда материк на северные и южные земли.

И лишь мудрый Драконий Народ — самые искусные оружейники — отказался от своей задачи создать средство против магии Холода. Вместо этого они выковали высшее оружие — Пламенеющий Меч, чья сила включала в себя и далеко превосходила силы трех других Талисманов. Его сочли слишком опасным, чтобы он мог попасть в недобрые руки, и Повелитель Драконов предрек, что придет час, когда Пламенеющий Меч понадобится, чтобы спасти мир от гибели, но это случится в необозримо далеком будущем. Под руководством Повелителя Меч был выкован для Единственного, и лишь ему суждено было стать его хозяином. Клинок был наделен собственным таинственным разумом, и должен был признать руку, для которой его создали. Однако драконы на этом не успокоились и запечатали Меч в огромный несокрушимый кристалл. Чтобы получить Меч, Единственный должен был придумать способ освободить клинок. Завершив свой труд, Драконий Народ спрятал Меч в недоступном месте, и те немногие, кто знал, где он сокрыт, добровольно лишили себя жизни. Так Пламенеющий Меч надолго исчез с лица земли…»

Ориэлла протерла глаза и увидела, как над лагуной скользит рассвет. Сон до мельчайших подробностей отпечатался у нее в памяти. Она вздрогнула от легкого предрассветного холодка и потянулась. Тело затекло и было все в синяках от жесткого каменного ложа. Она направила свои силы в себя и нащупала крохотный очаг жизни — плод их с Форралом любви; О, Форрал! Неужели до конца жизни она каждый день будет просыпаться с горестной мыслью, что воин ушел навсегда? Но ребенок — их ребенок — кажется, чувствовал себя хорошо. Он дремал у нее во чреве, под ее защитой, и Ориэлла молила богов, чтобы так продолжалось и дальше. Вдруг из светлеющих вод лагуны поднялась черная спина Телласа, и все остальные заботы моментально покинули волшебницу.

— Ну что, отец? — спросила она, безуспешно стараясь сдержать нетерпение.

— Что сказал твой народ?

Он рассмеялся — она ясно слышала его смех у себя в голове.

— Глупое дитя! Подумай, ведь ты уже знаешь ответ.

— Да? — Ориэлла всегда с утра бывала не в лучшем настроении и теперь начинала сердиться.