— Ну что ж, отец, ты зря беспокоился о том, что я сделаю с Талисманами. Я не вижу ни малейшей надежды отыскать их. Мне придется выступить против Владыки без них, но только боги знают, как.

— Не отчаивайся, маленькая, — успокоил ее Теллас. — Теперь ты многое знаешь о природе мира и о народах, населяющих его. Тебе известно гораздо больше, чем твоему врагу. Может быть, ты обретешь неожиданных союзников. И теперь, когда ты знаешь о судьбе Талисманов, может случиться так, что в конце концов они все же попадут к тебе в руки.

«Как бы не так», — угрюмо подумала Ориэлла, но позаботилась скрыть свои мысли от Левиафана. Он сделал все, что в его силах, и волшебница была признательна ему, а его последующие слова заставили ее еще сильнее ощутить эту признательность.

— Я могу сделать еще кое-что для тебя, дочь моя. Хотя ни я, ни мой народ не можем сражаться на твоей стороне — это против нашей природы, — но я научу тебя заклинанию — это древнее заклинание, пробуждающее Орк от сна. Но молю тебя, во имя жалости к их страданиям, не используй его, пока не придет крайняя нужда. Впрочем, я знаю, ты не станешь. — Его мысли, полные одобрения и любви, омыли ее, в голове у нее зазвучало заклинание — давно позабытый зов, способный пробудить от сна воинов расы Левиафанов.

— Теллас, как же мне отблагодарить тебя? — спросила Ориэлла. Она действительно была безгранично благодарна ему за все, что он сделал.

— Предотврати новую Катастрофу, дочь моя, и восстанови спокойствие мира, если сможешь.

Наступала ночь, и Ориэлла вновь почувствовала усталость и голод. Левиафан настоял, чтобы она поела и отдохнула, прежде чем вернуться к своим спутникам, и на следующее утро они снова отправились на север. Мчась на широкой спине своего друга, волшебница пыталась унять тревогу и нетерпение. Наконец они достигли поросшего лесом берега, где оставили Анвара и Сару, но там никого не было.

Глава 20. РАБОТОРГОВЕЦ

По знакомому покачиванию Анвар догадался, что он на борту корабля. Его руки и ноги были крепко связаны грубой веревкой, а голова разламывалась от тяжелого глухого и мучительно монотонного стука, доносящегося невесть откуда. Какое-то время юноша лежал неподвижно, не решаясь открыть глаза. Стояла удушливая жара. Щекой Анвар ощущал сырые неструганые доски, а в нос ему бил отвратительный запах смолы и человеческого пота, рвоты и нечистот. Сквозь гудящие удары, которые болезненно отдавались у него в голове, донесся звон цепей и свист плети, за которым последовал крик.

Анвар открыл глаза. Он лежал в длинном, узком, скупо освещенном пространстве, которое, как он догадался, занимало почти всю площадь под палубой. Закованные рабы по четверо в ряд сидели у обоих бортов, мерно раскачивая тяжелые весла. Грузный надсмотрщик расхаживал взад и вперед, размахивая бичом, а в дальнем конце лысый великан с кожей, напоминавшей дубленую шкуру, колотил в тяжелый барабан, отбивая гребцам ритм. Сары нигде не было видно, и молодой человек похолодел от страха.

Кто-то спускался вниз по лестнице, приставленной к деревянной корме позади бегемота с барабаном. По внезапному усердию надсмотрщика, ускорившейся барабанной дроби и роскошным одеждам незнакомца Анвар решил, что это наверняка капитан. Он оказался высоким, стареющим человек с крючковатым носом и тонкой заостренной бородкой. Череп его был абсолютно гол, если не считать некоего подобия свиного хвостика на затылке, н в багровом свете факелов сверкал, как полированное дерево.