Мысли Анвара определенно двигались в том же направлении. Юноша выглядел опечаленным, и Ориэлла знала, какую тяжесть он носит в сердце, после того как отрекся от Сары. Когда Ксианг узнает, что его супруга бесплодна, Сара станет бесполезна для него, и жизнь девушки может оказаться в опасности. Анвар, хотя и разглядел наконец ее предательскую сущность, все же чувствовал себя виноватым в том, что бросил Сару на произвол судьбы. Интересно, он по-прежнему ее любит? — подумала Ориэлла и тут же задалась вопросом, почему ее так занимает эта мысль.

Караван уже был готов продолжать путешествие, и они снова тронулись в путь. Тропа петляла меж камней, превращенных ветрами в уродливые жуткие изваяния, напоминающие заколдованный каменный лес. Легкий ветерок зловеще свистел и стонал в этом лесу, словно давно забытые души погибших в неизбывной муке оплакивали свои страдания. Даже лошади то и дело вздрагивали и трясли головами.

Приблизительно через час тропинка резко оборвалась, проскочив между двумя высокими скалами, за которыми начинался покатый, усеянный галькой откос, странно поблескивавший при свете восходящей луны. Под ними простиралась пустыня. Не веря своим глазам, Ориэлла затаила дыхание.

— Великие Чатак! — сдавленным голосом воскликнула она. — Неужели это действительно то, что мне кажется?

Повсюду, куда ни глянь, пустыня сверкала. Ветер вздымал вихри мерцающего песка, и те разлетались потоком разноцветных искр — красных, синих, белых, зеленых! Гребни дюн переливались и мерцали, словно сугробы ранним зимним утром. Даже сейчас, когда луна только-только показалась, приходилось прикрывать глаза руками.

— Именно то, — ответил Язур, но восхищенная Ориэлла уже успела позабыть свой вопрос. — Пустыня сплошь состоит из драгоценных камней и драгоценной пыли. Видишь, как она блестит? Вот почему нам придется двигаться по ночам — днем мы моментально бы ослепли. Мы будем останавливаться задолго до рассвета, ибо к тому времени, когда встанет солнце, все должны быть надежно укрыты.

Но даже ночью необходимо было беречь зрение. Всем раздали специальные головные уборы, и Язур показал, как это делается: надо было натянуть прозрачную ткань на лицо, а другим концом прикрепить ее к повязке. Ориэлла обнаружила, что тонкий материал позволяет все видеть и при этом прекрасно защищает глаза от ослепительного сияния. Даже лошадям и мулам нацепили шарфы из той же самой ткани, а вот Шиа отказалась связываться «с такой чепухой». Она все еще дулась на то, что ей пришлось взбираться по крутой тропинке последней, чтобы не пугать лошадей.

— Не нужны мне ваши человеческие фокусы, — с отвращением заявила она Ориэлле. — Я кошка, и мои глаза привыкнут.

Они плыли в мерцающем море самоцветов, в своих странных бледных покрывалах и просторных балахонах похожие на кавалькаду призраков. Копыта лошадей поднимали облака мелкой драгоценной каменной пыли, и за караваном тянулся след, сияющий, подобно холодному пламени. Что это за камни, которые могут давать такое ослепительное сияние? — подумала Ориэлла и тут же выбросила эту мысль из головы. Словно от радостной красоты резвящихся китов, замирало сердце от странной прелести этого края. Но девушка знала от Язура, что пустыня столь же прекрасна, сколь и смертоносна. В считанные минуты мог подняться страшный смерч, и острые грани несомых ветром самоцветов в несколько мгновений могли «обглодать» человека до костей. Кроме того, поговаривали, что это море драгоценностей привлекает драконов.

— Драконов? — У Ориэллы захватило дыхание. — Здесь есть драконы?

— Так говорят легенды, — пожал плечами Язур. — Я слышал, в пустыне им легче прокормиться.