Голова Черного Когтя была гладко выбрита и покрыта зловещими знаками и магическими символами, а жестокое и хищное лицо, с крючковатым носом и горящими глазами фанатика, внушало отвращение. Крылья отливали тусклым пепельно-черным цветом, который преобладал и в его одеждах. Высокомерие жреца в присутствии царственной принцессы было настолько несносным, что Черной Птице захотелось его ударить.

— Я пришел, чтобы принести поздравления своей невесте в канун свадебной церемонии, — проворковал он. — Как чудесно ты выглядишь, дорогая! Я не могу дождаться, когда ты станешь моей, — Жрец жадно протянул костлявые руки, чтобы коснуться ее, и Черная Птица торопливо попятилась, обнажив кинжал.

— Отойди от меня! — взорвалась она. — Я скорее умру, чем выйду за тебя замуж, старый грязный стервятник!

Верховный Жрец улыбнулся, но глаза его оставались ледяными.

— Замечательно, — сказал он. — Чудесная вспышка! Я рад, что ты так к этому относишься. Это сделает твое приручение куда более интересным.

— И не рассчитывай, — сквозь зубы огрызнулась Черная Птица.

— Да нет, как раз на это я и рассчитываю, моя дорогая. Когда ты станешь моей, небольшая порка быстренько положит конец твоему своевольному нраву.

— Ты не посмеешь, — задыхаясь, проговорила Черная Птица.

— Конечно, я едва ли посмею учинить насилие над принцессой, — пожал плечами Черный Коготь. — Однако с собственной женой каждый имеет право обращаться как ему заблагорассудится — и ты скоро в этом убедишься. Приятных сновидений, моя маленькая невеста. Спи спокойно, пока можешь!

Черный Коготь ушел, но Черная Птица посвятила беспомощным рыданиям лишь несколько кратких минут — время было слишком дорого, чтобы тратить его на слезы, ибо девушка укрепилась в мысли, что теперь ее единственная надежда — это бегство. Заперев дверь, она еще раз все хорошенько обдумала. Принцесса знала, что никому и в голову не придет заподозрить ее в побеге: древний закон запрещал Крылатому Народу покидать свое горное королевство. Черная Птица часто гадала, почему, но, казалось, ответа не знал никто — а может, просто не хотел об этом говорить. Любой беглец автоматически приговаривался к смерти и, вернувшись, был бы немедленно казнен. Этот запрет так глубоко въелся в душу каждого летуна, что при одной мысли о предстоящем побеге руки Черной Птицы начинали трястись, и ее приготовления заняли в два раза больше времени.

— У меня нет выбора, — твердо повторяла себе девушка, складывая хлеб и мясо, оставшиеся от ужина, в маленькую сумку. Она привязала ее к поясу, а потом выудила из-под кровати припрятанный там арбалет. Свою непокорную гриву пышных темных волос принцесса тщательно заплела и надела костюм для полета — черную кожаную тунику, короткую юбку, оставляющую свободными ноги, и кожаные сандалии с высокой шнуровкой. Девушка решила не обременять себя излишней одеждой: небесные жители были мало восприимчивы к холоду, и, кроме того, она надеялась быстро миновать область этой неестественной зимы. Заткнув за пояс кинжал. Черная Птица подошла к окну. Пуститься в путь с подоконника легче легкого: она занималась этим с детства, когда только-только открыла для себя прелесть тайных полетов. Девушка впервые порадовалась тому, что разделила с матерью скучное бремя управления дворцом. Теперь ей были известны все посты в городе, и, что еще важнее, как их миновать.

Неожиданно поднялась очередная из этих непредсказуемых метелей, и Черная Птица поморщилась, ощутив силу бури, бушующей снаружи. Но пусть это и безумие, она должна пуститься в путь сейчас или никогда. И лучше не думать о том, что будет, если ее поймают. Вскарабкавшись на подоконник, Черная Птица помедлила, захваченная сознанием важности того шага, который собиралась сделать.