Его страх перед Миафаном отнюдь не уменьшился, и юношу беспокоили эти частые посещения. Тем более что Ориэлла использовала любой предлог, чтобы оставить слугу в комнате, когда приходил Миафан. Анвар не мог винить ее — по сути, он был даже рад, что у нее есть хоть какой-то инстинкт самосохранения, хотя и понимал, что поведение Миафана ставит госпожу в затруднительное положение. Как ни странно, девушка смотрела на Миафана почти как на отца и просто не могла поверить, что он способен предать ее веру в него.

Но если Ориэлла не хотела смотреть правде в лицо, то у Анвара не оставалось никаких сомнений. Работая, он чувствовал, как глаза Миафана впиваются ему в спину, а если поворачивался, то натыкался на неистовый взгляд, полный ненависти, вражды и неприкрытой угрозы. От мысли, что он стоит на пути самого Владыки, юношу бросало в дрожь. Он понимал, что Миафан не из тех, кто будет долго мириться с препятствием, и, стало быть, единственной защитой Анвара была Ориэлла, ибо Верховный пока еще не готов поссориться с ней, лишив ее слуги, но это был только вопрос времени. Анвар знал, что терпение Миафана не беспредельно, и рано или поздно он на что-нибудь решится.

Когда Анвар услышал, что летом Ориэлла едет навестить мать, его охватила паника. Юноша понимал, что хозяйке будет полезно на время избавиться от Форрала и от Миафана, но перспектива остаться беззащитным перед Владыкой ужасала его. Анвар не сомневался, что если это произойдет, к возвращению госпожи он исчезнет, и не знал, останется ли он хотя бы в живых.

Накануне отъезда Ориэллы Анвар сидел на полу ее спальни с масляной тряпкой в одной руке и сапогом для верховой езды в другой. Он в последний раз провел по мягкой коричневой коже, поставил сапог рядом с другим, уже начищенным, и со вздохом повернулся к аккуратным стопкам одежды, разложенным на кровати.

Предполагалось, что он должен упаковать седельные сумки госпожи, но работа не клеилась. Волшебница все еще не выяснила, сможет ли он сопровождать ее — она говорила, что по каким-то причинам Миафан запретил это, но она не теряет надежды убедить его. Анвар понимал, что это значит, и ничуть не удивился, когда его хозяйка ураганом влетела в комнату. Дверь с оглушительным треском захлопнулась, а вслед за грохотом послышался поток отборных ругательств. Анвар поежился. Очевидно, Миафан снова сказал «нет».

Не переставая ругаться, Ориэлла ворвалась в спальню и увидев слугу, замолчала.

— Анвар! Я не думала, что ты до сих пор здесь!

— Прости, госпожа, работы оказалось больше, чем я думал.

— Не волнуйся, не горит. — Ориэлла направилась в соседнюю комнату и вернулась с двумя бокалами вина. Протянув один юноше, она уселась на кровать.

— Мне очень жаль, Анвар, но Владыку не переубедишь. Не знаю, что это на него в последнее время нашло — раньше он никогда таким не был.

Хотя Анвар и пытался изо всех сил скрыть свой страх, бокал в его руке задрожал, и Ориэлла понимающе кивнула.

— Не переживай ты так, — поспешно сказала она. — Я знаю, ты боишься Миафана, но пока меня не будет, тебе не придется с ним сталкиваться. Вчера я поговорила с Финбарром, и он предложил, чтобы ты помог ему в Архивах. Сейчас он разбирает документы, и ему одному с этим не справиться. Ты не возражаешь?

Не возражает ли он? Да Анвар просто ошалел от счастья. С тех пор, как выяснилось, что он умеет читать, Ориэлла поручила ему помогать ей в исследованиях, и за это время он хорошо узнал Финбарра. Даже несмотря на свое отвращение к магам, Анвар не мог не полюбить талантливого архивариуса, и кроме того, юноша понимал, что в качестве слуги Финбарра он будет в полной безопасности. Там, в катакомбах, его не отыщет никакой Миафан! Впрочем, юноша сомневался, что сможет помочь Финбарру, и, зная свою госпожу, предположил, что Ориэлла просто-напросто уговорила архивариуса присмотреть за ним.