Эти мысли вернули ее к иной, куда более грозной проблеме: к Миафану. С тех пор, как Владыка взял Ориэллу к себе в ученицы, он неизменно обращался с нею как с родной дочерью, чем снискал ее любовь и уважение. Но вчерашнее событие все перевернуло. Ориэлла вздрогнула, не в силах избавиться от навязчивого ощущения грязи. Хотя у нее никогда не было любовника, друзья в гарнизоне хорошенько просветили девушку на этот счет, и мысль о том, чтобы разделить ложе с Миафаном, наполняла ее отвращением. Его жестокость по отношению к Анвару впервые заставила Ориэллу усомниться в нем — и неужели он намеренно солгал, обвинив слугу в убийстве? Ориэлла знала, что отныне никогда не сможет снова доверять Миафану, к ее отвращению примешивался легкий холодок страха.

Прошлой ночью суматоха, вызванная открытием Анвара, помогла девушке избавиться от преследований Миафана, но как избегать его в дальнейшем? Он был самой могущественной фигурой в городе и привык добиваться всего, чего хотел.

Ориэлла не решалась довериться никому из Волшебного Народа. Когда дело касается Миафана, любой и даже все они вместе могут быть замешаны в эту интригу. Быть избранницей Верховного Мага считалось величайшей честью. Элизеф отдала бы за это правую руку, с горечью подумала Ориэлла. Конечно, можно было бы посоветоваться с Марой, но тогда обязательно узнает Форрал, а девушке хотелось этого избежать. Она слишком хорошо представляла себе его реакцию, а воин не может тягаться с Миафаном.

«Бесполезно, — с отчаянием подумала Ориэлла. — Надо бросать Нексис и возвращаться в Долину». Но хотя это было единственное разумное решение, девушка едва не расплакалась.

«Как я могу уехать? Что без меня будет с Анваром? Он ведь принадлежит Академии — мне не разрешат забрать его! А Финбарр и Мара, Паррик и Ваннор? И, о боги, Форрал! Я же просто не выживу, если снова его потеряю!» После вчерашнего потрясения и бессонной ночи мысли девушки кружились в беспомощном отчаянии, и она не могла найти решения.

Погруженная в свои заботы, волшебница даже не заметила, как миновала огромные каменные ворота гарнизона, и слишком поздно услышала стук копыт мчащегося навстречу коня. Ее спасла тренировка — тренировка и слепой инстинкт. Ветерок от меча, просвистевшего над головой, взъерошил ей волосы, и девушка нырнула под брюхо своего коня — одна нога в стремени, рука сжимает поводья и луку седла. Выхватив свободной рукой кинжал, она перерезала подпругу нападающего, когда тот проносился мимо, и тут же выпрямилась в седле и развернула лошадь как раз вовремя, чтобы увидеть, как седло противника качнулось и перевернулось, сбросив всадника в пыль парадного плаца. Ориэлла усмехнулась. Паррик, с которым она в последнее время тренировалась, сидел на голой земле и отчаянно ругался.

— Ты побежден! — крикнула Ориэлла, на мгновение забыв свои заботы. — За тобой пиво, Паррик!

Маленький начальник кавалерии кисло взглянул на нее и выплюнул пыль изо рта.

— Ха! Пиво, ну конечно! Ты, черт возьми, так зазевалась, что если бы я захотел, то запросто снес бы тебе голову!

— Чепуха! — возмутилась девушка. — Что же ты тогда делаешь там, в пыли? Давай, признавайся, я победила!

— Нет!

— Да! — Она огляделась в поисках поддержки и под сводчатым навесом на другом конце двора заметила Мару и Д'Арвана, стрелявшего по мишеням вместе с Фионалом, искуснейшим лучником гарнизона.

— Мара, ты видела? — окликнула она. — Я победила, правда?

За нежной красотой темноволосой помощницы Форрала скрывалось отточенное мастерство одного из самых искусных и агрессивных фехтовальщиков, каких только доводилось видеть Ориэлле, и, несмотря на свой рост — чуть больше пяти футов, — Мара без труда поддерживала порядок в гарнизоне: даже здоровенные воины побаивались ее ядовитого язычка.