Молдавский господарь тоже хитрил в пользу султана. Он писал царю, что дружба с султаном Ибрагимом может быть крепкой лишь после того, как донские казаки очистят Азов, так как султан никогда с ним не расстанется…

Русский царь не понимал того, что случилось на юге необъятного Русского государства. Он не был осведомлен и о том, что происходило в Турции, в Молдавии, в Персии, не знал и не мог оценить той грозной обстановки, которая нависала страшной смертью не только над Доном, но и над всеми южными селами и городами, над всеми южными границами великой державы.

Царь, бояре, придворные люди и думные дьяки тоже хитрили и твердили одно: донские казаки взяли город Азов без царского повеления. Никакой помощи казакам царь не оказывает потому, что на Дону живут люди беглые, холопы, которые царского слова не слушают…

Сизо-бурый дым поднимался над землею все выше и выше. Он сгущался вокруг города, покрывая его серой мглой, в которой, как казалось, все живет на земле последний час.

Серый дым, клубясь подобно волнам морским, облизывал белые стены, обволакивал наугольные башни и, переваливая через каменные хребты высоких крепостных стен, медленно опускался вниз и полз по деревянным и каменным настилам Азова.

Дым проникал в дома, в казачьи мазанки, в конюшни, в круглые башни, в большие атаманские дворы, наполнял собой до самых куполов церкви Иоанна Предтечи и Николы Чудотворца.

Все заволоклось дымом: и пороховые погреба, и погреба с пушечными ядрами, и старые замки пашей, и крепкие земляные и каменные азовские тюрьмы.

Ревели быки и коровы, ржали кони, блеяли овцы, за­вывали, поджимая хвосты, собаки, и прятались где попало перепуганные, ощетинившиеся кошки.

Часовые едва различали друг друга.

Вестовые, сидевшие на ближних и дальних курганах, не могли разглядеть подаваемых шапками сигналов.

А люди, угрюмые, молчаливые, суровые, но спокойные, не надеясь ни на кого, продолжали делать все то, что требовалось от них для обороны: бабы, подоткнув подолы, носили воду, без конца месили вязкую, противную, липкую глину, клали в стены камень за камнем, битый щебень, песок с галькой.

Старики, даже старухи, проворно чинили седла, сбрую, точили и переделывали сабли, острили кинжалы.

Атаманы ходили по улицам, подбадривали жителей крепости и свое войско, готовое творить чудеса и умереть за праведное дело.

Алексей Старой принимал послов от других народов. К нему приезжали тайно морем люди из Болгарии, Сербии, горами – из Грузии, из Персии. Персы радушно приглашали атамана побывать у них послом от войска Донского в Исфагани.

«Наш шах Сефи, – говорили персы, – одарит тебя щедро, бескорыстно, ласково, как рыцаря. Он откроет тебе свои богатства и выкажет самую великую милость и дружбу. А поедешь ты с Азова конем до Астрахани. А с Астрахани безбоязненно доплывешь Дербентским морем на кораблях до города Баку. Там перейдешь горной дорогой к Тавризе, а из Тавризы караванным путем доберешься до Исфагани».

Атаман Старой соглашался ехать к шаху, но не в такое тревожное время.

Наум Васильев по-прежнему допытывал лазутчиков, расспрашивал бежавших полоняников, посылал во все концы вестовщиков: в Керчь, в Кафу, на Тамань, в горы Кавказа.

Михаил Татаринов обучал войско всяким приемам: вылазкам, рубке лозы, бегу по лестницам и разным другим премудростям.

Железные ворота крепости то открывались, то закрывались. Скрипя колесами, въезжали и выезжали груженые и пустые телеги. На них везли хлеб, камень, сено, камыш, бревна, доски и дрова.

Ногайские мурзы сегодня из-под Астрахани пригнали более тысячи молодых, хорошо откормленных кобылиц для мяса и молока. Кобылиц загнали под широкие навесы, пристроенные к четырем стенам города. Пригнали жирных баранов и овец, буйволиц и свиней, разместили их во дворах городков Ташкалова, Тапракалова.