|
Первым их встретил сам думный дьяк Федор Федорович Лихачев. Он поехал впереди станицы в золоченой высокой карете, запряженной шестеркой вороных коней. В руках он держал дорогую саблю, украшенную драгоценными камнями, – дарил ее атаману Науму Васильеву сам царь Михаил Федорович. Виновники торжества ехали, окружив карету думного дьяка. За ними в других каретах ехали знатные бояре, дворяне, потом царские люди в нарядных уборах, на двенадцати верховых лошадях. Потом двигались стрельцы. А за ними, на самой плохой телеге в знак презрения к турецкому хвастливому могуществу, везли высоко поднятое главное турецкое знамя с изображением султана Ибрагима.
Народ стоял всюду толпами и кричал: – Слава азовцам! Слава русским людям! Московские люди всяких чинов и званий, боярыни и боярышни, простые бабы, запрудили все улицы и смотрели на донцов. Лица у всех сияли. Многие подкидывали вверх шапки и кричали: – Слава победителям! Слава! Когда многолюдное шествие поравнялось с Триумфальными воротами, загремела пушечная пальба, заиграла торжественная музыка. Думный дьяк Лихачев, бояре, дворяне, стрелецкие головы ехали особо величаво, гордо. Только атаман Наум Васильев, есаул Федор Порошин и казаки ехали совсем просто и скромно. Они были рады тому, что вся Москва встречала их победы громом пушек и звоном колоколов. Но они же отдавали себе отчет в том, что дело их может остаться совсем без царского внимания. Многие из тех, кто встречал азовцев, понимали, что владение Азовом предавало в руки России господство на Азовском море и открывало свободный путь в Босфор и Дарданеллы, и потому стояли за то, чтобы немедленно приступить к усилению крепости, укреплению ее, сооружению новых крепких стен и башен. Они понимали, что над этим должны работать целые полки инженерных войск, что самим азовцам не восстановить Азова. Другие бояре придерживались иного мнения. Они готовы были отдать Азов туркам, дабы не возиться с восстановлением крепости, и не понимали того, что падение Азова открывало бы Турции все дороги к южным границам Российского государства. Как-то решит все дело пресветлый царь всея Руси? Это тревожило всех казаков.
ГЛАВА ВТОРАЯ
В иноземных государствах, да и в самой Москве не переставали удивляться, как могли донские и запорожские казаки без всякой помощи в слабо укрепленном городе выдержать осаду несметной вражьей силы и выйти напоследок победителями? Победа и ратная доблесть казаков была невыгодна многим недругам Руси и враждовавшим между собой боярам. И стали расползаться по Москве неведомо откуда слухи… Отсиделись, мол, казаки потому, что погода была холодная да дождливая, а непривычные к ней турки все позаболели и осаду держали худо. Другие утверждали, что отсиделись они, мол, потому, что турецкие воины все повымерли от голода. В Крыму-де голод стоит, третий год жары великие, земля выгорела, а который кормишко и был, и тот саранча поела. Какие-то свидетели-очевидцы привозили в Москву о том даже памятные записки. Из Царьграда митрополит Мелетий Браиловский писал в Москву: «В Крыму большой голод. Такого голода не бывало с того времени, как Крым утвердился. Хлеба купить негде и не на что. Ожидайте нового нападения татар, потому что в Крыму татары едят человечину. Татары придут за полоном. Султану нужны полоняники на каторги. Спрос на невольников пошел в гору, особенно на русских. Ждите нападения на Черкасск, Маныч, Медведицкий, Раздоры. Магмет Гирею дан указ султаном: „не мешкая идти на Московское государство…"» Слухи всякие ползли по Москве, но толком никто не знал, что и как будут решать по поводу Азова сам царь и его ближние бояре. Царь принял атамана Наума Васильева, есаула Федора Порошина, Томилу Бобырева в своих хоромах. Глаза у царя были слезящиеся, красные. Тело немощное, лицо желтое, распухшее от водянки. |
