«Уничтожить бы и этих воющих собак», – подумал Амурат, но не отдал жестокого приказа. Пусть живут. Ведь Багдад пал, и в его султанской чалме сверкнет еще один драгоценный восточный алмаз.

В поверженную крепость входили турецкие войска. Янычары с пищалями. За ними конница. Над колоннами реяли войсковые знамена. На самом высоком древке покачивался белый конский хвост. За бунчуком – три больших знамени, каждое в сто локтей длины. На древках этих знамен сверкало позолотой большое сердце с мешочком из золотого бархата, в котором хранился закон Магомета: «Не щади живота своего и головы своей ради магометанской веры!»

В крепость вошел Большой султанский полк. За ним, вытянув длинные шеи, шагали верблюды, тянувшие за собой тяжелые осадные орудия.

Багдад пал. Багдад лежит у ног султана. Во веки веков прославил себя Амурат этим.

Теперь очередь за Азовом. Да поможет аллах исполнить смелые предначертания султану Амурату!

Сопровождаемый свитой, султан молча поехал на молитву в мечеть Джали-эль-Зук-эль-Газель.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Султан и ближние его люди поспешили в окрестности Касре-Ширина, чтобы заключить там с персидским шахом выгодный мирный договор. Оставив войска в Багдаде, не снимая с земли своего шатра, султан уехал со свитой, дав грозное распоряжение очистить город от руин, укрепить его заново!

Опасаясь чумы, семь звезд-наложниц, подаренных матерью, он поместил в своем шатре.

Более тысячи других наложниц, полученных как дань от побежденных, султан разместил в других своих шатрах.

Семи своим звездам, которые едва не разодрались, султан доверил, чтоб не сидели без дела, подсчитать и разложить в особом порядке военную добычу, составлявшую 17250 фунтов золота, 28250 фунтов серебра, 200 фунтов жемчуга, 58 фунтов драгоценных камней, 1000 кусков тончайших шелковых тканей.

Слонов, лошадей и верблюдов подсчитывали муллы, состоявшие на службе при войске.

Персидские послы, растерянные и бледные, были приняты султаном в день его приезда в богатом Касре-Ширинском дворце. Они подарили султану двадцать пять серебряных блюд величины вполне достаточной для того, чтобы уложить на каждое жареного ягненка. На блюдах россыпью лежали драгоценные камни. Они привели ему сто сильных и крепких рабов, сто арабских, сирийских и малоазиатских коней, сто прекрасных индийских и китайских фарфоровых сосудов, наполненных лучшими винами.

Выпив вина, султан стал кричать на послов, обзывая их вонючими персидскими шакалами, размахивая перед их неприкосновенными посольскими лицами кулаками, щипая их за щеки, и обещал выдрать с корнем по одной волосине все их рыжие, крашенные хной бороды. Султан требовал от них возмещения убытков в десять крат, требовал сдать все главные города, все большие корабли и глав­ную артиллерию, а нет, – так от столицы Персии Исфагани он не оставит камня на камне!

Султан объявил сумму золотой казны, какую послам надлежит немедля принести и без лишних, мудреных посольских кривых слов положить к его ногам. Он требовал нарядить ему сотни верблюжьих караванов, груженных коврами, шелками и другими ценными товарами, сто табунов арабских и персидских коней, пятьдесят табунов верблюдов-дромадеров, двадцать пять табунов мулов, пятна­дцать табунов белых и черных ослов и полторы тысячи молодых персиянок для султанского гарема.

Он требовал выдачи всех турецких пленных, взятых персами в разные времена.

Он требовал от шаха отдать в полное султанское подчинение всю Месопотамию с городами Багдадом и Басрой.

Персидские послы молили о милости, ссылаясь на скудость, наступившую в их государстве; они торговались за каждого лишнего коня, верблюда и буйвола, за каждую золотую монету…

– А вы, шакалы, не торгуйтесь со мной! – кричал султан. – Будете торговаться, возьму больше того, что прошу! Вас не отпущу в Исфагань, изморю всех голодом.