|
– А ты бы, детина, сказал нам, по какому делу на Дон пожаловал? С добрыми ли вестями? Ежели с добрыми – хорошо примем, накормим, напоим, невесту под стать всем войском подберем… – сказала одна баба. Томила слова не мог вымолвить. Стал он, словно конь в землю копытами вкопался. Заговорили было за него товарищи, но Томила прервал их. – По царскому, – сказал он, – по важному, по самому спешному и тайному делу я прибыл. – По тайному? – серьезно спросила Ульяна Гнатьевна. – Ведите-ка его поскорее к атаману в наугольную башню. Который уже день и ночь сидят они там – дело важное за войско Донское решают… Ведите, бабоньки! Видно, не врет! А Томила Бобырев с места сойти не может. Стоит притихший, зачарованный. Как это он раньше, бывая на Дону, не заприметил таких несказанных красавиц? Он бы с Евдокиюшкой на Валуйках и речи о свадьбе не вел. И как теперь быть ему? И та казачка хороша, и другая хороша! Да ведь они, обе как две чистые слезы, похожи друг на дружку. – На горе свое, видно, приехал я на Дон, – тихо сказал Томила. Ивашка Дубов поднял шапку, сунул ее в руки Томилы. – Где атаманы? – строго спросил Томила, повел помутневшими глазами и пошел, куда ему указали. – Вот так-то у нас на Дону бывает, – сказала Хивря Бражкина. – Не ровен час, рассудок на Дону помрачнеет. Быть тебе, валуйскому молодцу, вольным казаком в наших степях ковыльных… – А не быть нельзя, – ответил Бобырев, обернувшись, – я ведь царскую службу несу…
Томилу Бобырева приняли атаманы как давным-давно знакомого человека, расспрашивали о царских грамотах, о делах в Москве, о царском жалованье. – Не гневен ли царь? – спрашивали его. – Готов ли царь помогать Дону? – Готов, – говорит Томила. – Царь хвалил вас за то, что вы привели под царскую руку мурз ногайских улусов… – Слава богу! Атаманы и казаки торжественно приняли царское жалованье. – Томиле – величайшее благодаренье! – Хвала милостивому царю русскому! – Хвала сыну царскому Алексею Михайловичу! – Хвала царским чадушкам! В крепости звонили колокола, молебен служили и, как прежде, стреляли из ружей… Томилу качали казаки и бабы, высоко подкидывая вверх, выкрикивая здравицы. А он, большой и тяжелый, летал, как пушинка, и молил всех: – Братцы! Бабоньки! Почто вы так шутите? Я же послан на Дон тайно! Не стало бы то ведомо врагам нашим. Славные атаманы, угомоните людей, я у вас на Дону поживу тайно! – Поживешь тайно! – дружно кричали бабы. – Такого верзилу в тайне упасешь! Слава тебе, Томила! Колокола звонили, и звон их разносился далеким эхом по степным просторам. А тем временем братья-запорожцы развели в крепости шесть горнов кузнечных с кожаными мехами, – ковали оружие под звон церковных колоколов. В ходу были обычные наковальни, из-под которых искры раскаленного железа сыпались замысловатыми звездами, золотым дождем. Запорожские умельцы, сняв рубахи и обливаясь соленым потом, свое дело ловко делали. Потом, когда радость поулеглась, Томила Бобырев с позволения войска и атаманов переписал грамотку-челобитье к верхним и нижним городкам – и в тот же день с надежным человеком из Валуек послал царю. От себя прибавил, что жалованье казаки приняли с почестями, славили царя-батюшку, обещали, как и прежде, служить царю верно. Все царское повеление, какое было на Дон, исполнил в точности: «Крепость крепят крепко и ладно. |
