|
Порешив так, атаманы принялись за челобитье астраханскому воеводе, Волынскому Федору Васильевичу, о помощи себе, что ежели не будет прислано им коней и пешей рати, ежели атаманы и казаки не укрепятся на Дону и в Азове, то и ему, воеводе Волынскому, не усидеть в Астрахани. И не быть по его оплошке в подданстве за московским царем Казани-городу и Астрахани. А коль им не быть во владетельстве – то и ему, Федору Васильевичу, не быть и не носить своей головы. Так-то!.. «…Прошлое твое дерзостное к нам, донским казакам, не станем вспоминать. Царю мы не доносчики. Помоги нам хлебом, войском, свинцом и порохом. Земля наша в опасности!» Помягче написали грамоту-челобитье на Воронеж, воеводе Мирону Андреевичу Вельяминову, который писал доносы царю, подсылал лазутчиков, строчил доносы на казаков в Посольский приказ. Написали добрые грамоты-челобитья Голенищеву-Кутузову Федору Ивановичу на Валуйки, в Путивль к князю Волконскому Петру Федоровичу, Бутурлину Ивану Васильевичу в Курск, Колтовскому Ивану Яковлевичу в Тулу, – чтоб слали они на Дон-реку охочих русских людей стоять за вольный и славный город Азов. – Ну, а теперь, други мои атаманы, – заговорил Татаринов, – надобно позвать Гурьяна Доброго, свечника. Гурьян Добрый вошел, протирая глаза. – Покличь нам, – приказал Татаринов, – есаулов Федьку Порошина, да Ивана Зыбина, да дьяка – рваную ноздрю Гришку Нечаева, да астраханского попа Серапиона. И сидеть им за чернилами в наугольной башне до тех пор, пока списки с грамоток наших не сделают. – Позову. Должно, дома все. А Серапиона, кажись, нет, пошел к молодке в Тапрокаловский городок. – Опять нахлещется, собака! – сказал Старой. – Вот сатана в черных перьях! Со взятия Азова-города и дня не высыхает. Прогнать бы, да без него никак не можно. – Разыщи его! – приказал Татаринов. – Пьян будет – окуни в ров с водою, пощедрее встряхни и волоки сюда. Не скоро приволокли Серапиона. Он сложил здоровенные руки на необъятном животе, заморгал мутными глазами, огляделся, прислушался, как вода с одежды стекает, спросил: – Звали? – Звали, – сказал Татаринов. – Ну, коли звали, пришел! Видно, надобен. – Ты пьян? – спросили атаманы. – Был бы тверез, в канаву бы не влез. Да не влез бы – силком впихнули. Едва не захлебнулся. Пузыри уж стал носом пускать. Благодарение господу богу, Гурьян Добрый чудом спас… – Верно? – спросил Татаринов. – Не врет поп. Сам влез. Я, говорит, повадки атаманские давно изучил. Придешь к ним в пьяном виде, в воду непременно кинут. Так я, говорит, лучше сам в канаву полезу, освежусь, опрохлажусь, по всей форме перед их атаманскими очами стану. Сейчас что, спрашивает, вечор или ополночь? Ополночь, отвечаю. Ну, тогда, говорит, дело важное, надо поживее в канаву лезть… – Так было? – спросил Татаринов. – Так. Подзадержался я, Михаил Иванович, у молодки одной. Да вы ее знаете – Хивря Бражкина… – Голова дурья. До добра с вином да с бражкой медовой не дойдешь. – Помилуйте, атаманы донские! Чарочку добрую пропустил, потом еще, а потом еще, а потом, бес в ребро дернул, – еще. – А потом еще? – спросил Васильев. – Ну, как господь снизошел на меня – сотворил молитовку прилежненько и – еще… Баба – великий кладезь! – Кладезь! Вижу, ты не совсем еще пьян, – сказал Татаринов. – Садись-ка за стол да делай списки с наших челобитных грамоток. |
