Он прекрасно понимал, что больше никогда не будет спрашивать Престона ни о ранчо, ни о Терри Джекобсе, ни о Хаунде. Для вопросов было слишком поздно. Это осталось в прошлом, и Престон был уже не тот Престон, что взял его с собой на ранчо и показал настоящий серфинг. Айк подумал, что байкер уже давно начал терять самого себя. Драка в магазине, операция, стальная пластина в голове были только гвоздями в крышку гроба. Тот, с кем Айк сидел у костра в один из лучших дней в своей жизни, ушел в прошлое, остался лишь этот незнакомец — и возвращение в город.

Престон высадил его на обочине возле меблирашки — трудно было поверить, что прошло всего несколько часов с тех пор, как он стоял здесь с Хаундом и Мишель.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — начал Престон, — насчет того раза, когда Моррис тебе врезал. Зря я это позволил. Ты ведь был моим корешком, старик, и еще никогда не бывало, чтобы я стоял и смотрел, как бьют моего товарища. Я вроде как надеялся, что ты испугаешься и уберешься из города. Но все равно зря я это допустил.

— Ты был прав, — слишком громко и поспешно ответил Айк, — надо было мне уехать. Но сейчас дело в другом — Мишель.

Ему вдруг показалось, что он, наверное, ошибался и следовало все рассказать Престону. Так или иначе, ему надо было с кем-то поговорить.

— Мишель — это моя девушка, — начал он, — то есть она была моей девушкой. А сейчас она хочет поехать в Мексику с Борзым и с Майло Траксом…

Но тут он прервался, заметив, что Престон его не слушает, а просто киваете отсутствующим выражением, словно то, о чем Айк говорил, было вовсе не к месту.

Когда Айк замолчал, Престон взглянул на него и сказал:

— Я был не прав. Я твой должник, парень, и привык отдавать свои долги.

Он рванул с места, мотор его изрыгал пламя, и Айк почувствовал такое одиночество, какого не испытывал еще никогда, даже в пустыне.

На этой неделе он встретил Престона еще раз. Это было за ночь до предполагаемой поездки на ранчо. Он не мог заснуть, бродил по прибрежному шоссе и, проходя мимо салона, где ему делали татуировку, увидел Престона. Было очень поздно, все прочие магазины давно закрылись. Айк пошел на свет, льющийся сквозь заляпанную витрину, заглянул внутрь, как тогда делали девчонки-панкушки, и увидел тяжелые черные сапоги и обезображенные руки, свисающие по бокам кресла. Престон откинулся назад и смотрел в потолок. Старик нагнулся над ним и сосредоточенно работал. Он работал очень медленно и, как показалось Айку, не так, как тогда с ним. Айк не мог бы сказать, в чем заключалась разница, но понял, что будет лучше, если его не заметят, и отступил в тень. Он хотел дождаться Престона. В душе его снова поднялись сомнения, правильно ли он решил тогда, на шоссе, что не будет ни о чем его спрашивать. Но так и не дождался. По какой-то непонятной причине у него застучали зубы, и Айк бросился бежать по улицам Хантингтона, который больше не казался громадной отлаженной системой, а внезапно превратился в темный запутанный лабиринт, откуда, он боялся, ему уже не выбраться.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава тридцать шестая

Пока добирались до ранчо, пришлось понервничать. При первом же взгляде на Хаунда Айк понял, что тому не мешало бы как следует выспаться. Держался он исключительно на кокаине и то, как вел машину, было лучшим тому доказательством, — гнал как бешеный.