— Здорово, да?

Он помедлил немного. Ему, похоже, хотелось, чтобы Айк еще раз взглянул на багровеющие в закатном свете деревья, море и кроваво-красную полоску, оставшуюся от солнца. Тот так и сделал. Хаунд продолжал:

— Когда мы с Престоном учились в старших классах, бывало, тайком наведывались сюда и ловили волны. Я первый открыл это место. Ты бы видел лицо Престона, когда он приехал сюда в первый раз! Мы разбили лагерь на холмах, почти на том самом месте, где вы с ним бросили свои доски. — Хаунд сделал паузу. Айк молчал, глядя на догорающий закат. — Мы часто сидели там и разговаривали о местах, куда хотели бы поехать, о том, как, наверное, здорово иметь такое ранчо. Что еще надо от жизни, верно?

Айк вспомнил, как впервые приехал на ранчо и увидел пустынный пляж. Он чувствовал то же самое.

— С Майло мы познакомились довольно быстро, — продолжал Хаунд. — Я расскажу тебе, как все вышло. У нас с Престоном был наготове план отступления. Мы нашли расщелину в холме. Она начиналась у того места, где мы серфачили, и шла почти по прямой до самых ворот и маленькой дорожки, по которой ездили ковбои. Там все заросло кустарником и шалфеем, но мы привезли мачете и прорубили тропку, а возле пляжа оставили все как было, чтобы ковбои не догадались.

Айк снова вспомнил прижавшегося к земле Престона и его вопрос, сумеет ли Айк сам найти грузовик.

— Там ты и прошел той ночью.

Хаунд кивнул.

— Сработало превосходно. Но я не рассказал, как мы встретили Майло. В тот день был сильный ветер и волны метров по пять. Мы были в воде и увидели на холме ковбоев. Они смотрели на нас, потом залезли в грузовик и начали спускаться. Мы не знали, что делать. Вообще-то дорога с холма довольно длинная и непростая, и мы решили, что успеем взять парочку волн, а потом скоренько вернуться и укрыться в лощине. Но вышло так, что взять волны было сложно. Они были огромные. Этакие горы!

Он помолчал, словно припоминая те волны. Айк представил Хаунда и Престона такими, какими они были на фотографии.

— Престон всегда был немного лучше меня, — снова заговорил Хаунд. — Тогда мне не нравилось это признавать, но так было. Вот и в тот день тоже. Он взял такую волну, что я глазам поверить не мог. К ним было трудно даже подобраться — слишком крутые. Приходилось, что называется, когтями цепляться. Но Престон справился. Внезапно я увидел его голову над самым гребнем и понял: у него получилось. Времени было в обрез, и я решился. До сих пор не знаю, можно ли вообще было взять ту волну, но я таки рискнул. — Хаунд даже содрогнулся, вспомнив свою попытку. — Может, мне просто не хватило воздуха, но, так или иначе, выплыть было очень трудно, и на это ушло много времени. Когда я вылез из воды, пикап был уже на пляже и меня поджидало трое ковбоев. У одного был топор. Мне еще не доводилось встречаться на ранчо с охранниками, но я не раз слышал рассказы о том, как они отнимают доски… Да еще по шее надают. Я так устал, что еле-еле выбрался на берег. Престона не было видно, и я подумал, что он ушел в лощину и мне теперь придется туго. Помню, как пытался подняться, а тот урод с топором толкнул меня на песок и двинул в скулу своим сапожищем. И тут появился Прес. Он, оказывается, добежал до грузовика, бросил доску и вернулся обратно с монтировкой.

Хаунд хмыкнул, а у Айка появилось ощущение, что это один из тех редких моментов, когда Борзой не вешает ему лапшу на уши, не играет в кошки-мышки, а просто рассказывает. В такие моменты в нем было даже что-то привлекательное. За коварством и лицемерием проступали черты того паренька, закадычного приятеля Престона.

— Он тогда не был таким громилой-неандертальцем, как теперь, — продолжал Хаунд, — но уже был высокий и сложен как молотобоец.