Он хотел немного поспать, но сон все не шел. В конце концов Айк уселся в коридоре на полу возле телефона-автомата и стал перелистывать толстый белый справочник. Там было множество Бейкеров, Джекобсов и Адамсов, но не было ни Терри Джекобса, ни Хаунда Адамса. Был один Фрэнк Бейкер, но этот жил не в Хантингтон-Бич, а в каком-то Фаунтин-Вэлли. Из слов того парня Айк заключил, что люди, которых он ищет, живут в Хантингтон-Бич. А ведь парень говорил лишь, что они серфуют у пирса. Какой же он был болван, что не расспросил как следует, а стоял будто деревенский олух, которому солнце расплавило мозги. Хаунд Адамс? Хаунд — это наверняка кличка. «Борзой». В справочнике значились два X. Адамса, и один из них жил в Хантингтон-Бич, на Оушен-авеню. Айк сидел, уставившись на это имя, и ругал себя, что не задал вопросов, когда был шанс. В конце концов он переписал адрес, разыскал карту и отправился автобусом на Оушен-авеню. Это было хоть какое-то дело. Надо было проехать несколько миль от берега; дом находился напротив начальной школы. Не зная, что делать дальше, Айк сел, прислонившись к холодной кирпичной стене. Может быть, ему стоит просто быть поблизости и смотреть, кто входит и выходит? Прошло два часа, но никого не было. Солнце опускалось все ниже, подул зябкий ветерок. Внезапно в одном из окон зажегся свет. Айк перешел через улицу и увидел в окне старуху, на фоне желтоватой стены, в обрамлении цветастых занавесок. Было похоже, что она склонилась к раковине. Наверное, вместе с ней живут и другие люди, может быть сын, но то, что он видел, не слишком обнадеживало. С каждой минутой становилось все холоднее. Айк повернулся и зашагал к автобусной остановке.

Так закончился его первый день в Хантингтон-Бич. К тому времени, как он добрался до своей комнаты, уже стемнело. Если город начинал жить с восходом солнца, то «Меблированные комнаты с видом на море» оживали с закатом. Когда Айк уходил, в доме было тихо, как в морге. Сейчас здесь, судя по всему, происходило нечто вроде вечеринки. Многие двери были настежь распахнуты в коридор с заляпанным линолеумом. Вовсю ревела музыка, которую ему не приходилось слышать раньше, и он принял ее за панк-рок. Когда Айк начал взбираться вверх по лестнице, она водоворотом закрутилась вокруг него. Он прошел сразу к себе в комнату, повалился на кровать и лежал, балансируя на грани сна и яви. Вдруг в дверь постучали. Айк открыл и увидел двух девушек. Одна была невысокая, темноволосая, коротко стриженная. Другая — рослая, статная, со светлыми рыжеватыми волосами до плеч. Говорила только темненькая. Блондинка прислонилась к стене и почесывала ногу. Обе были пьяненькие, веселые, явно дурачились. Хотели узнать, нет ли у него газет. Девушки, казалось, огорчились, когда он ответил «нет». Темненькая просунула голову в дверь и оглядела комнату. Спросила, не алкаш ли он. Айк опять сказал «нет».

Девушки, хихикая, ушли. Айк закрыл дверь и пошел в ванную. Лунный свет, проникавший сквозь маленькое прямоугольное окошко, растекался по фарфоровым поверхностям и серебрился на зеркале. Айк смог увидеть свое мутное отражение, но ему трудно было узнать в нем себя: оно изменяло форму, менялось выражение лица, и под конец он даже уже не был уверен, его ли это отражение. Ему пришло на ум, что чувство, которое он испытывает перед этим темным зеркалом, сродни тому чувству, что вызывало в нем всеподавляющее молчание пустыни. Айк резко отвернулся с бешено колотящимся сердцем и стал смотреть во двор, на судорожно дергавшуюся в лунном свете нефтекачалку.

Глава четвертая

Он потерял еще день, околачиваясь возле дома Адамсов: ему все казалось, что кроме старухи там должны жить и другие люди. Оказалось, что «X» означало «Хейзел», и вдова Хейзел Адамс жила одна. У нее были сын и дочь.