— А мой отец и твоя мать, они ведь вернулись с тобой? — требовательно спросила она. — Почему их так долго не было?

— Сожалею, что мне приходится говорить тебе об этом, Амейатль. Но, увы. Их нет со мной. И они никогда не вернутся.

У неё вырвался испуганный крик.

— Мне очень жаль тебя, дорогая. Но вынужден сказать также и то, что это дело рук твоего брата. Он тайно убил их обоих — а позднее и твоего мужа Каури — задолго до того, как заточил тебя и стал самолично править Ацтланом.

Она задумалась, помолчала, проронила слезу и наконец сказала:

— Он совершил такие ужасные деяния... и всё ради пустякового возвышения... в заброшенном маленьком уголке Сего Мира. Бедный Йайак! Мы-то оба с тобой с детства знали, что ему не повезло с тонали. Из-за чего мой брат всю жизнь был несчастен.

— Амейатль, ты гораздо более терпима и склонна к прощению, чем я. Могу без сожаления заявить, что несчастья Йайака закончились. Вместе с его жизнью, и в ответе за это я. Надеюсь, теперь ты не воспылаешь ко мне ненавистью?

— Нет ...нет, конечно нет. — Она потянулась к моей руке и с любовью пожала её. — Так, наверное, было суждено свыше, богами, которые прокляли его таким тонали. Но теперь, — Амейатль явно собиралась с духом, — скажи, ты поведал мне все дурные вести?

— Суди сама. Сейчас я занят тем, что избавляю Ацтлан от всех пособников и доверенных лиц Йайака.

— Изгоняешь их?

— Очень далеко отсюда. В Миктлан, я надеюсь.

— Ясно. Ты решил избавиться от всех изменников?

— В общем, от всех, кроме женщины по имени Г’нда Ке, которая была твоей тюремщицей.

— Не знаю, что о ней и думать, — промолвила Амейатль смущённо. — Ненависти к ней у меня нет. Г’нде Ке пришлось выполнять приказ Йайака, однако она ухитрялась принести мне немного еды, более вкусной, чем простая каша, или влажную тряпицу, чтобы я могла обтереться и хоть чуточку почиститься. Но вот её имя...

— Да. Теперь, после смерти нашего прадеда, мы с тобой, наверное, единственные, кто хоть смутно припоминает это имя. Именно он, Канаутли, рассказал нам давнюю историю о женщине йаки. Мы тогда были ещё детьми. Помнишь?

— Да! — воскликнула Амейатль. — Злая женщина, которая посеяла раздор среди ацтеков и увела половину из них прочь, после чего те стали воинственными мешикатль. Но, Тенамакстли, это случилось в незапамятные времена. Моя тюремщица не может быть той самой Г’ндой Ке!

— Если и нет, — пробурчал я, — то она, несомненно, унаследовала от своей тёзки-прародительницы все её самые низменные черты.

— Интересно, — сказала Амейатль, — понимал ли это Иайак? Он ведь тоже тогда слышал рассказ старого Канаутли.

— Мы никогда этого не узнаем. И я ещё не выяснил, стал ли преемником Канаутли другой Хранитель Памяти и пересказал ли Канаутли эту историю своему преемнику. Сдаётся мне, что нет, иначе новый Хранитель Памяти, едва лишь эта женщина появилась при дворе Йайака, пробудил бы в народе Ацтлана негодование. А уж после того, как она подбила Йайака предложить свою дружбу испанцам, уж конечно, поднял бы людей на восстание.

— Йайак это сделал? — ахнула в ужасе Амейатль. — Но... почему же... почему тогда ты хочешь пощадить эту женщину?

— Она нужна мне. Я обязательно расскажу тебе всё, но это длинная история. И... Ага! А вот и Пакапетль, моя верная спутница на долгом пути сюда, а теперь и твоя наперсница.

На Цыпочках принесла для Амейатль блюдо с фруктами и другими лёгкими закусками. Две молодые женщины дружелюбно приветствовали одна другую, но потом, поняв, что мы заняты серьёзным разговором, На Цыпочках оставила нас наедине и удалилась.