Когда подходил конец рабочего дня, наставники мешикатль не распускали ацтеков по домам — валяться по циновкам, напившись перебродившего кокосового молока, но передавали их на попечение мастеров воинских искусств. Те, замечу, тоже весь день трудились в поте лица, но казались совершенно неутомимыми. Они обучали наших мужчин становиться в шеренгу, маршировать строем, обучали их мастерству, — а точнее сказать, искусству! — обращения с обсидиановым мечом макуауитль, копьём, луком и стрелами и, наконец, манёврам и тактике ведения боя. Женщины и девушки, разумеется, к этой учёбе не привлекались, но справедливости ради стоит заметить, что, в отличие от мужчин, лишь немногие из них были склонны к пьянству и безделью. Мальчикам, включая меня, не терпелось начать учиться военному делу, однако это разрешалось лишь тем, кто уже получил право носить набедренную повязку.

Имейте, однако, в виду, что вся эта коренная переделка и полная перетряска Ацтлана и населяющего его народа проходила вовсе не так стремительно, как это могло бы показаться из моих слов. Повторяю, когда всё началось, я был ещё ребёнком, и этот процесс разрушения старого и созидания нового Ацтлана происходил одновременно с моим собственным ростом, параллельно с тем, как я сам становился крепче, взрослел и набирался ума. Поэтому для меня всё творившееся в родном городе выглядело само собой разумеющимся и совершенно не удивляло. Только теперь, обращая взор в прошлое, я, да и то в самых общих чертах, могу припомнить великое множество испытаний, экспериментов, ошибок и тяжких трудов моих соплеменников. Сколько пота было пролито, пока создавался новый Ацтлан! А ведь до сих пор я рассказывал вам лишь только об успехах и словом не обмолвился о неудачах, огорчениях и провалах, которых также было немало, почти столько же. Но в целом, как и обещал дядя Миксцин, все эти усилия не пропали даром, и к тому знаменательному дню, когда я получил взрослое имя (а это произошло всего несколько лет спустя после прихода мешикатль), школы телпочкалтин в Ацтлане уже были построены и, можно сказать, ждали, когда я смогу приступить к занятиям.

По утрам я и другие мои ровесники — плюс изрядное количество мальчиков постарше — следовали в Дом Созидания Силы, где под руководством воина мешикатль, ставшего нашим наставником, упражняли своё тело и осваивали сложную ритуальную игру в мяч под названием тлачтли. Впоследствии нам стали прививать навыки рукопашного боя и обращения с оружием. Правда, наши мечи, стрелы и копья не имели обсидиановых лезвий или наконечников. Их заменяли безопасные пучки перьев, вымазанные красной краской, так что каждый удачно нанесённый удар оставлял на теле противника отметину, походившую цветом на кровавую рану.

Во второй половине дня я и те же самые мальчики — но теперь уже вместе с девочками нашего возраста — отправлялись в Дом Обучения Обычаям. Тамошний жрец-наставник учил нас чистоплотности и уходу за телом (о чём многие дети из простых семей не имели никакого представления), а также исполнению ритуальных песнопений, церемониальным танцам и игре на нескольких музыкальных инструментах — флейтах с четырьмя отверстиями, различных по размеру и тону барабанах и поющих кувшинах.

Чтобы совершать все эти церемонии и ритуалы должным образом, мы должны были научиться производить все необходимые жесты и телодвижения в такт, следуя ритму и мелодии. Это давалось не сразу, и, чтобы облегчить задачу, жрец обычно пускал по рядам учеников специальный листочек. Таким образом, начиная с самых простых рисунков, мы заодно приступали также и к постижению основ словесного искусства. А когда дети возвращались из школы домой, они обучали тому, чему научились сами, своих родных — потому что и Миксцин, и жрецы всячески поощряли такого рода передачу знаний, по крайней мере, взрослым мужчинам.