— Низшее, — повторил за ним я. — Да, конечно.

— Различия существуют даже среди нас самих, испанцев. Так дети белых, без всякой примеси иной крови, но родившиеся по эту сторону Моря-Океана, именуются креолами; тех, кто, как например я сам, приплыл из Старой Испании, называют «гачупино», буквально — «носящий шпоры». Это настоящие испанцы, родившиеся в Испании. Думаю, что со временем гачупино будут смотреть сверху вниз даже на креолов, как будто рождение под иными небесами влияет на состав крови. Так вот, будучи нотариусом, я должен при ведении нотариальных записей, реестров и переписей скрупулёзно вносить данные о происхождении каждого человека.

Я кивнул, показывая, что слушаю, хотя слова «нотариальный» или, скажем, «реестр» мне решительно ничего не говорили. Равно как и слово «шпоры».

— Разумеется, — продолжил Алонсо, — я сообщил тебе далеко не все названия, имеющие отношения к смешению крови. Например, дитя от союза квартерона и белого будет называться «октаво». Вообще, теоретически, могут существовать и «децимосексто» — то есть те, в чьих жилах примесь нечистой крови составляет лишь одну шестнадцатую. С виду, вероятно, такого ребёнка никак не отличишь от белого, хотя Новая Испания ещё слишком молодая колония, чтобы произвести подобное потомство.

Но существуют и другие названия, обозначающие различные пропорции смешения испанской, индейской и мавританской крови. В связи с этим при ведении записей приходится проявлять настоящую скрупулёзность, что бывает утомительно и требует усилий. Однако мы должны вести документы как следует и делаем это, ибо необходимо точно представлять кто есть кто, полностью знать иерархию общества: от человека самого благородного до самого низкого. Это очень важно.

— Очень важно, — снова повторил я.

Должен сказать, что многие мои соотечественники, во всяком случае в этом городе, так или иначе признали навязанное им захватчиками представление о высших и низших существах. Увы, они сами согласились с тем, что изначально ниже испанцев, что наглядно проявилось помимо всего прочего в их отношении к волосам.

Испанцы давно заметили, что отличаются от большинства народов Сего Мира обилием волос. У нас, индейцев, хорошо растут волосы на голове, но на лице и теле растительность весьма скудная. Да и той мы прежде стыдились, так что нашим мальчикам матери с младенчества мыли лица известковой водой, и в отрочестве у них не вырастало даже пушка. Конечно, маленькие девочки обходились без такой предварительной обработки, однако что касается волос на груди или под мышками, то они почти не растут ни у женщин, ни у мужчин, и лишь у немногих из нас в интимных местах имеется небольшой пушок имакстли.

Однако с появлением новых господ — белых испанцев, стоявших, по их собственному определению, неизмеримо выше индейцев, — отношение моих соотечественников к волосяному покрову изменилось. Как я понимаю, кровь белого предка, даже и сильно разбавленная через несколько поколений, придаёт каждому потомку некоторую склонность к волосатости, а следовательно, эта особенность может рассматриваться как признак испанского происхождения. Вот почему со временем наши мужчины перестали гордиться своей гладкой кожей. Матери больше не тёрли лица младенцев мужского пола, а подростки, у которых появлялась первая реденькая щетина, всячески её лелеяли, в надежде обзавестись чем-то похожим на бородку. Любой, у кого на груди или под мышками появлялись волосы, даже не помышлял о том, чтобы их выщипывать или брить.

Более того, молодые женщины — даже обладавшие во всех прочих отношениях привлекательной внешностью, но имевшие волосатые ноги или кустики под мышками, — не только не стыдились этого, но начинали носить короткие юбки и блузки без рукавов.