Нецтлин, насколько позволяла его ноша, пожал плечами.

— Как мне известно, всякого рода волокиты в таких делах хватало и в ту пору, когда городом правил Мотекусома. Так или иначе, это разрешение освобождает нас от принудительных общественных работ, к которым белые норовят привлечь каждого, не имеющего определённого занятия.

— А почему ты решил заняться именно плетением корзин? — спросил я.

— Как почему? Именно этим мы с Ситлали занимались дома, в Тепице. Камыши и тростник, которые мы собирали в солоноватых болотах на севере, не слишком отличаются от тех, что растут здесь, по краям озера. По правде говоря, вдоль здешнего побережья, кроме болотной травы, ничего и не растёт, хотя мне рассказывали, что когда-то здесь была плодородная зелёная долина.

— Вот-вот, — кивнул я, — а нынче всё провоняло тиной и плесенью.

— По ночам, — продолжил Нецтлин, — я без устали брожу в грязи, собирая тростник, а днём торгую на рынке. Ситлали, в то время как я продаю готовые изделия, плетёт из собранного мной тростника новые корзины, так что товар у нас не кончается. Расходятся наши корзины хорошо, потому что они плотнее местных и более красивого плетения. Особенно охотно их приобретают для испанских домохозяев.

Последние слова вызвали у меня особый интерес.

— О, так, стало быть, вы имеете дело с испанцами! Наверное, и их язык выучили?

— Разве что самую малость, — ответил Нецтлин без особого сожаления. — Я имею дело не с самими испанцами, а с их слугами. Поварами и поварятами, прачками и садовниками. Все они из нашего народа, так что мне нет никакой надобности в попугайском языке чужеземцев.

Мне, однако, подумалось, что завести дружбу с домашней прислугой было бы для моих целей, пожалуй, даже полезнее, чем познакомиться с кем-нибудь из господ.

— Да и вообще, — продолжил Нецтлин. — Мы с Ситлали зарабатываем гораздо больше, чем большинство соседей по нашему баррио. Едим мясо или рыбу самое меньшее два раза в месяц, а однажды даже отведали диковинный и очень дорогой заморский фрукт, который испанцы называют лимоном.

— И это предел твоих мечтаний, куатль Нецтлин? — спросил я. — Плести корзины и продавать их на рынке?

— Но я всю жизнь только этим и занимался, — отозвался корзинщик с искренним удивлением. — Чего мне ещё желать?

— А что бы ты сказал, предложи тебе кто-нибудь путь к воинской славе. Если бы тебя призвали на войну ради избавления Сего Мира от белый людей?

— Аууа, куатль Тенамакстли! Белые покупают у меня корзины. Благодаря им я имею заработок и пропитание. Да и вообще: чтобы избавиться от испанцев, мне только и нужно, что покинуть этот город и вернуться в Тепиц. Там нет никаких испанцев, но и заработки совсем другие. Кроме того, у меня нет военного опыта, и я плохо представляю себе, что такое слава и какой в ней прок.

Да уж, стало очевидно, что в качестве воина мне Нецтлина не заполучить, но зато он вполне пригодится хотя бы для того, чтобы свести меня со слугами из какого-нибудь испанского дома. Должен с прискорбием заметить, что Нецтлин оказался не последним потенциальным воином, отказавшимся участвовать в моей кампании на том основании, что ему не обойтись без белых людей, ибо те дают ему пропитание. Каждый из этих несостоявшихся бойцов вполне мог бы (если бы знал) привести мне старую испанскую поговорку: «Лишь безумный калека станет ломать собственный костыль».

Нецтлин привёл меня в баррио Сан-Пабло Цокуипан, находившийся отнюдь не на самой убогой и запущенной городской окраине. Там мой земляк не без гордости сообщил, что они с Ситлали, как и большинство их соседей, своими руками построили собственный дом из высушенных на солнце глинобитных брикетов, которые испанцы называют сырцом. С не меньшей гордостью Нецтлин показал находившуюся в конце улицы глинобитную парилку, возведённую общими усилиями соседской общины.