С этими словами солдат рассмеялся и вернулся к своему оружию, а я зашагал прочь. Испанец не обратил внимания на мой уход и не заметил, что щепотка пороха, которую он высыпал мне на ладонь, перекочевала в мой поясной кошель. Не заметил он также и того, что, уходя, я прихватил с земли колёсико — запасную деталь одной из аркебуз.

Со всей этой добычей я, стараясь не забыть ни одной увиденной подробности, поспешил в собор. Уже миновал час вечерни, нотариуса в его рабочей комнате не было, и я надеялся, что мне никто не помешает. Найдя чистый листок бумаги и палочку древесного угля, я начал рисовать «котёнка», скобу, «кошачью лапку», колёсико, спираль пружины...

— Что это ты вернулся сюда в столь поздний час, Хуан Британико? — вдруг раздался с порога голос Алонсо.

Только чудом мне удалось не подскочить и не выказать испуга.

— Всего-навсего практикуюсь в изображении слов, — с ходу придумал я ответ, скомкав бумагу, но оставив её в руке. — Мы с тобой переводим так много работ других писцов, что я побоялся, как бы самому не забыть это умение. Ну а поскольку у меня выдалось свободное время, я пришёл сюда попрактиковаться.

— Это очень удачно, что ты пришёл. Мне бы хотелось кое о чём тебя порасспрашивать.

— К твоим услугам, куатль Алонсо, — отозвался я, надеясь, что не выгляжу настороженным.

— Я только что встречался с епископом Сумаррагой, архидьяконом Суаресом Бегегой, викарием Санчесом Сантовеньей и прочими попечителями храма. Они все пришли к выводу, что пора уже украсить собор более достойными его статуса священными сосудами и прочей утварью. Мы пользовались временным убранством только потому, что вскоре уже будет построен совершенно новый собор. Однако поскольку такие предметы, как потиры, дароносицы, дарохранительницы, кадила и даже более крупные — вроде ширмы для хоров или купели, — нетрудно перенести на новое место, мы сошлись на том, что необходимо обзавестись священными сосудами и прочей утварью, подобающей кафедральному собору.

— Думаю, — сказал я, — ты вряд ли собираешься спрашивать моего согласия по этому поводу?

Алонсо улыбнулся.

— Разумеется, нет. Но ты можешь оказать помощь, поскольку, как мне хорошо известно, бродишь по всему городу и знаешь многих людей. Предстоит работа с золотом, серебром и драгоценными камнями, а я знаю, что твой народ был весьма искусен в такого рода ремёслах. Поэтому, прежде чем послать глашатая, который станет призывать ювелиров с улицы, я решил сперва обратиться к тебе. Вдруг ты посоветуешь нам подходящего мастера?

— Куатль Алонсо, — воскликнул я, радостно захлопав в ладоши, — у меня есть на примете как раз такой человек!

— Тебе знакомо испанское оружие, которое мы называем гром-палкой? — спросил я Почотля по возвращении в приют.

— Да, оно называется аркебуза, — сказал тот. — Во всяком случае, я видел, на что эта штуковина способна. Одна из них пробила насквозь голову моего старшего брата — как будто её пронзила невидимая стрела.

— А как действует аркебуза, ты знаешь?

— Как она действует? Нет, конечно. Да и откуда?

— Но ты ведь искусный, изобретательный мастер. Мог бы ты изготовить аркебузу?

— Изготовить чужеземное удивительное устройство, которое я и видел-то только издалека? Не имея представления о том, из чего оно состоит и как действует? Послушай, друг, ты уже тлауэле или ещё просто ксолопитли?

В науатль имеются два слова, обозначающие различные степени сумасшествия. «Тлауэле» называют буйного, опасного безумца, тогда как «ксолопитли» именуют тихого, безвредного идиота.