|
Так вот. В первый солнечный день мы втроём выйдем из дома и неспешно, словно без особой цели, направимся к западной оконечности острова. Я с корзинкой, ты поведёшь Ихикатля.
Первый солнечный день выдался совсем скоро. В безупречно белых нарядах, изображая беззаботное веселье, мы вполне могли сойти за счастливое семейство, собравшееся прогуляться и закусить где-нибудь на свежем воздухе. Правда, было очевидно, что за нами всё равно увяжется неизменный соглядатай, один из наймитов собора.
Кроме корзинки я нёс также аркебузу, подвешенную вертикально под накидкой, под свободной рукой. Из-за этого походка моя сделалась несколько напряжённой, но это не бросалось в глаза, и со стороны оружия видно не было. Я заранее зарядил аркебузу точно так же, как это делал солдат на берегу: всыпал в ствол мерку пороху, забил тряпицу, закатил свинцовый шарик. «Кошачья лапка» сжимала кусочек «ложного золота», и, чтобы произвести смертоносный выстрел, мне оставалось лишь подсыпать пороху на «полку». Правда, я понятия не имел, как правильно целиться, и лишь полагал, что надо направить дуло на мишень. Однако, если с аркебузой всё в порядке, а удача на моей стороне, мне, может быть, и посчастливится поразить стремительно летящим свинцовым шариком какого-нибудь испанского солдата или кадета.
Если соглядатай и следовал за нами, то нам, по крайней мере на время, удалось оторваться от него, когда на краю острова я подозвал лодочника и мы взошли на борт его акали. Сначала я велел лодочнику плыть на юг, к цветочным садам Шочимилько, куда порой отправлялись на пикники испанские семьи, а убедившись, что никакой другой акали нас не преследует, попросил повернуть и высадить нас на глинистой отмели, рядом с местом, где некогда красовался парк Чапультепек. Мы поднялись на холм, не встретив никого, и шли, пока вдали не показалась крыша замка. После этого, укрываясь за деревьями, мы стали подбираться всё ближе, пока не увидели распахнутые ворота крепости и многочисленных, сновавших туда-сюда или просто прогуливавшихся людей. Нас так никто и не заметил.
Наконец мы подошли к выбранному мной заранее огромному раскидистому дереву с толстенным стволом (у нас оно называется ауакуафуитль) и затаились за ним, всего лишь в каких-то ста шагах от ворот.
— Похоже, в замке сегодня самый обычный день, — заметил я, достав аркебузу из-под плаща и положив её рядом с собой. — Никакой дополнительной охраны, никаких особых мер безопасности. Так что чем быстрее мы это сделаем, тем лучше. Вы с Ихикатлем готовы, Ситлали?
— Да, — твёрдо ответила она. — Я не говорила тебе, Тенамакстли, но прошлым вечером мы оба отправились к жрецу доброй богини Тласольтеотль, и я исповедалась во всех наших дурных поступках. Включая и сегодняшний, если он тоже плохой.
Увидев выражение моего лица, Ситлали торопливо добавила:
— Это на всякий случай, если вдруг что-то пойдёт не так. В любом случае, мы готовы.
Когда Ситлали упомянула эту богиню, я вздрогнул, потому что никто не обращается к Пожирательнице Скверны, иначе как почувствовав близость смерти. Потому человек и просит богиню поглотить все его грехи, дабы отправиться в загробный мир освобождённым и очищенным от бремени дурных деяний. Но если Ситлали это принесло облегчение...
— Этот покуитль при горении будет испускать дымок и распространять запах, — объяснил я, наводя с помощью линзы солнечный луч на слегка высовывавшуюся из корзинки бумажную трубку. — Но сегодня дует небольшой ветерок, так что это будет не слишком заметно. Если кто-то и почувствует запах, то наверняка подумает, что новобранцы практикуются со своими аркебузами. Так вот, повторяю ещё раз: у тебя будет уйма времени, чтобы...
— Тогда, — сказала она, — я сделаю это поскорее, пока меня не одолели нервозность или страх. — С этими словами Ситлали взялась за ручку корзинки и протянула руку Ихикатлю. |