— Машинку организуем, этот вопрос я решу. Зайдите завтра, я найду машинку и подготовлю список тем для докладов, — сказал Ортенберг, провожая их до двери из кабинета, и тут же отвлекся, крикнув проходящему по коридору редакции сотруднику: — Вася! Коротеев! Зайди ко мне, что-то ты в заметке своей начудил опять, надо поправить.

— Вот жук, даже карточки на продукты не пообещал, — сказал Андрей, когда они вышли на улицу.

— Ты и не просил, — ответил Михаил. — Пускай привыкает к халяве, посговорчивее будет через пару недель. Зато увидел крестных отцов всех двадцати восьми панфиловцев и комиссара Клочкова вместе с ними [4].Ну что, поехали домой.

***

После обеда Андрей начал опять собираться.

— Далеко? — спросил Михаил, наблюдающий за поисками ботинок. Бублик с видом оскорбленной невинности смотрел на ползающего по полу Андрея, бормочущего что-то про доставшего его негодяя.

— Съезжу в институт, Елену встречу, — сказал Андрей.

— Что же, удачи. Бублик, пойдем, погуляем, — ответил потерявший интерес к разговору Михаил.

За неделю Андрей трижды ездил встречать Елену, но встречи не задались: ее с первого дня завалили работой и она каждый раз говорила, что именно сегодня ничего не получится. При этом Андрей видел, что встреч она не избегает, просто работы действительно много.

Но сегодня она, увидев Андрея, сама сказала:

— Хорошо, что ты пришел. Подожди меня, я скоро, через полчасика, — и убежала назад в лабораторию.

В коридоре Андрей наткнулся на Энгельгардта.

— Андрей Григорьевич, здравствуйте. Какими судьбами?

— Да вот, зашел Елену Сергеевну встретить.

— Пойдемте пока ко мне, я Вас чаем угощу. Посидим, отдохнем.

Когда профессор принес чай, Андрей, отпив, спросил у него:

— Ну и как, получается что-то?

— Да, не только получается. Получилось. Вчера наконец-то закончили с налидиксовой кислотой, будет ципрофлоксацин. Передадим втихую Гаузе [5],я с ним переговорил уже. Да и всю эту тему надо раздавать. Слишком много нового. Быстро привлечет внимание. Надо остановиться на каком-то этапе, потом осторожно продолжать.

— А что же все эти открытия? Так и останутся в сейфе? Та же спираль ДНК.

— Далась Вам эта спираль, Андрей. Открытие эпохальное, да, я бы с удовольствием занялся этой темой. Но что изменится? Какая разница, откроет это профессор Энгельгардт в сорок первом или Розалинда Франклин с Уотсоном и Криком десятком лет позже? Не скрою, мне лично приятнее первое, но для науки это всё совсем не важно. И не надо забывать о Трофиме Денисовиче. Этот человек зарубит всё, что мешает ему и его камарилье, всем этим Презентам и Лепешинским, так что и тут придется помолчать пока. Да что я рассказываю, Вы и сами знаете.

— Помните, Михаил рассказывал о раздавленной бабочке, ну, рассказ Брэдбери?

— Помню, я потом прочитал и рассказ.

— Я думаю, Владимир Александрович, что Лысенко тоже окажется такой бабочкой. Не сегодня, не завтра, но его раздавит вместе с его ветвящейся пшеницей и бредом на тему зарождения клеток из живого вещества. Может, Розалинда Франклин и опоздает со своей догадкой о рентгеновском исследовании ДНК.

— Успокоили Вы меня, — засмеялся Энгельгардт. — Ладно, чай попили, пойдемте, Елена Сергеевна, наверное, уже освободилась. Не надо заставлять даму ждать.

— Как она, Владимир Александрович? Справляется?

— Справляется. Не могу сказать, что она выдающийся фармаколог, слишком мало мы проработали еще, но грамотная, с работой справляется.