На улице, у баррикады на Врубеля, Андрей встретил Никиту. После памятной вечеринки председатель жилтоварищества куда-то пропал и, обычно постоянно мелькающий где-то на горизонте, в последние дни не появлялся.

— Привет, Никита! Ты где пропал? Что не заходишь?

— Да болел я, Андрей, — отводя в сторону взгляд, ответил Борискин. — Ты уж прости, что тогда так получилось. Я, наверное, устал сильно в последнее время, вот меня и сморило. От жены вот попало еще, говорит, наплел я там чего-то не того.

— Не помню, — ответил Андрей. — Ты как выпил, буровил что-то, но разобрать, что именно,извини, не ко мне. Я ничего не понял. Ты, Никита, дурного в голову не бери. Выпил и выпил, с кем не бывает. Ну разморило, так все свои, никто слова плохого не скажет. Ладно, пойду, Бублик покоя не даст, гулять зовет.

— Да отпусти, пусть тут побегает, что с ним станется?

— Я бы отпустил, да он же, гад, опять в приключение какое-нибудь попадет. Сегодня вон, какому-то Овчинникову собаку погрыз немного, мужик ругаться приходил.

— О, этот может. Сложный человек, с таким лучше не связываться.

— Это кому как, Никита, я от него никак не завишу, пусть ругается, — и Андрей пошел за Бубликом, шлепая галошами по лужам.

***

Вечером Андрей опять поехал встречать Елену. Накануне она довольно-таки спокойно восприняла его рассказ и внешне никак на это не отреагировала. Казалось, что определенность, как бы фантастически она не звучала, удовлетворила ее любопытство полностью. «Это у них семейное», — подумал Андрей, вспомнив, как Настя, узнав о его попаданчестве, заинтересовалась только какими-то бытовыми вещами, вроде того, как одеваются девчонки и сказала, что с самого начала догадалась, что он «не такой».

Единственный вопрос, который она сразу задала, естественно, был о войне.

— Тогда победили, — ответил Андрей, — долго, тяжело, но победили. А сейчас и подавно.

В итоге накануне Андрей провел ее к их дому на Шаболовке, возле Донского монастыря [3].По дороге, занявшей минут двадцать, Елена молчала, держа его под руку. Двор дома, расположенного в каком-то новаторском комплексе из расположенных под прямым углом одно к другому зданий вызывал чувство лабиринта [4].Елена, пожав ему руку (как показалось Андрею, несколько дольше, чем того требовало простое дружеское рукопожатие) и торопливо поцеловав в щеку, ушла, цокая каблучками по ступенькам лестницы.

Когда дверь подъезда уже закрывалась, Андрей спросил вдогонку:

— Завтра встретимся?

— Почему нет? — ответила Елена. — Подходи к работе в это же время.

И сейчас Андрей стоял чуть в стороне от входа в институт, глядя, как в сгущающихся сумерках выходят на улицу сотрудники и расходятся в разные стороны. Когда Елена вышла на крыльцо и остановилась, осматриваясь, он торопливо пошел к ней.

— Я здесь. Здравствуй, Лена.

— Здравствуй. Хорошо, что пришел. Это что, цветы? Как неожиданно, — улыбнувшись,она поднесла к носу букетик хризантем. — Спасибо. Я уже и не помню, когда мне цветы дарили последний раз

Поиск цветов в прифронтовой, по сути, Москве, оказался довольно-таки трудной задачей. На Даниловском рынке, куда сначала пошел Андрей, никто даже приблизительно не мог сказать, где искать, цветы здесь пропали месяца три назад, как товар ненадежный и мало кому нужный. Сами торговцы цветами пропали вместе со своим товаром. Вспомнив, как месяц назад в «Метрополе» какая-то женщина вроде как предлагала цветы, он пошел в ресторан.