— Она очень красивая, конечно, — сказал Анн. — Но иногда приходится чем-то жертвовать…

— Так почему тебе тогда так не хочется ехать? — спросил Анжель.

— Я там совсем скисну, — сказал Анн. — А вот если ты со мной поедешь, вдвоем нам будет веселее. Давай поедем вместе! Ведь не Бирюза же тебя здесь держит.

— Конечно нет.

Как это ни странно, земля под его ногами в эту минуту не разверзлась.

— Кстати, — сказал Анн, — что, если мы попросим Корнелия взять ее на работу секретаршей?

— Можно, — согласился Анжель. — Я спрошу у Корнелия, нужен ли им еще один инженер и заодно поговорю о Бирюзе.

— Решил ехать? — спросил Анн.

— Не могу же я тебя бросить.

— Здорово, — сказал Анн. — Кажется, мы приятно проведем там время, старик! Звони Корнелию.

Анжель пересел на место Анна и снял трубку.

— Значит, спросить, может ли Бирюза поехать с нами и не могу ли я тоже устроиться к ним на работу…

— Давай, — сказал Анн. — В конце концов, зачем эти жертвы, если можно обойтись и без них?

Г

…Это решение было принято после оживленных дебатов: небезынтересно будет, по-видимому, ознакомиться с позицией каждого из участников дискуссии.

1

Профессор Членоед стоял у витрины и уже в течение нескольких минут не мог оторвать глаз от сияющего отражения, которое лампочка из опалового стекла небрежно отбрасывала на полированную деревянную поверхность двенадцатилопастного винта. Сердце в его груди заметалось от радости и разыгралось так, что задело краешком восемнадцатую пару вспомогательных нервных окончаний в области плеча, в результате чего Членоед открыл дверь и вошел в магазин. Там стоял приятный запах древесины: по всем углам были разбросаны кусочки бальзового дерева, канадской сосны и гикори, разнообразные по форме и по цене, а на витрине красовались шарикоподшипники, летательные устройства и круглые штучки без названия, которые продавцы прозвали колесами из-за маленькой дырочки посередине.

— Здравствуйте, профессор, — сказал продавец.

Он хорошо знал Членоеда.

— А у меня, можно сказать, праздник, месье Крюк, — сообщил Членоед. — Я только что угробил троих пациентов и теперь снова смогу заняться любимым делом.

— Замечательно! — сказал Крюк. — Так им и надо.

— Медицина, — сказал Членоед, — это, конечно, хорошо. Даже забавно в каком-то смысле. Но ничто не может сравниться с авиамоделизмом!!!

— А вот и нет, — возразил Крюк. — Два дня назад я приступил к изучению медицины, и мне очень нравится.

— Ничего, это скоро у вас пройдет, — сказал Членоед. — А вы уже видели новые итальянские моторчики?

— Нет, — ответил Крюк. — А как они выглядят?

— Потрясающе! — воскликнул Членоед. — Расчлениться и не встать!

— Ха-ха-ха! — сказал Крюк. — Вечно-то вы шутите, профессор!

— Да. Только там нет зажигания, — уточнил профессор.

Глаза Крюка сузились в ширину. Веки опустились. Он положил ладони на прилавок и наклонился к профессору.

— Не может быть! — сказал он, с трудом переводя дыхание.

— Чистая правда…

Членоед произнес это четко, нежным розовым тоном, исключающим всякую возможность несоответствия соответствию действительности.