|
Обычно он просто прогуливался, выпятив грудь вперед, но в данный момент был занят тем, что складывал лучины в неустойчивые штабеля над огнем, одновременно закалывая кривым ножом влажных каракатиц; их защитную темную жидкость он сливал свиньям, а самих каракатиц швырял в ведро с кипящей минералогической водой, сделанное из тесно пригнанных друг к другу дощечек тюльпанового дерева с красной сердцевиной. При соприкосновении с кипятком каракатицы приобретали очень красивую темно-синюю окраску. Свет от костра, попадавший на дрожащую поверхность воды, отбрасывало на кухонный потолок: отражение напоминало по форме индийскую коноплю, но запахом мало чем отличалось от душистого лосьона «Патрель», который всегда был под рукой у хороших парикмахеров, в частности, у Андре и Гюстава.
Изломанная порывистая тень Дюпона быстро передвигалась по комнате. Он ждал, когда Афанарел с Мартеном закончат обедать, чтобы убрать со стола. Мартен тем временем в беседе со своим господином сообщал о событиях, случившихся в первую половину дня. — Новости есть? — спросил Афанарел. — Если вы имеете в виду саркофаг, то нет, — сказал Мартен. — Какой саркофаг? — спросил Афанарел. — Вот именно, что никакой… — сказал Мартен. — Его просто здесь нет. — Но вы продолжаете искать? — Продолжаем. Копаем во всех направлениях. — Все направления мы сведем к одному, как только это будет возможно. — Говорят, здесь объявился какой-то человек, — сказал Мартен. — Кто? — Приехал на 975-м. Зовут Амадис Дюдю. — А-а-а… — протянул Афанарел. — Значит, им все-таки удалось подобрать пассажира… — Он здесь поселился, — сказал Мартен. — Достал где-то письменный стол, сидит и пишет письма. — А стол откуда взял? — Не знаю. Но вкалывает он, по всей видимости, с утра до ночи. — Странно. — С саркофагом что делать будем? — Послушайте, Мартен! Не воображайте, пожалуйста, что каждый Божий день мы будем находить по саркофагу. — Но мы еще ни одного не нашли!.. — Это лишний раз указывает на то, что их вообще очень мало, — заключил Афанарел. Мартен раздраженно тряхнул головой. — Гиблая затея, — сказал он. — Но мы только начали, — возразил Афанарел. — Вы слишком спешите. — Извините, хозяин, — сказал Мартен. — Пустяки! Напишите-ка мне к вечеру строк двести. — В каком жанре? — Переведите на греческий что-нибудь из геометрической поэзии Изидора Изу. Возьмите строку в длину. Мартен встал со стула и вышел. Переводить придется как минимум до семи часов вечера, а жара стояла невыносимая. Афанарел закончил трапезу. Выходя из палатки, он подобрал с земли свой археологический молоток: надо было во что бы то ни стало закончить обчистку туркоидного горшка. Афа спешил. Личность вышеупомянутого Амадиса Дюдю заинтересовала его всерьез. Горшок большого размера с росписью внутри был сделан из грубого фарфора. На дне его можно было разглядеть наполовину скрытый под известковыми и кремниевыми отложениями глаз. Не сильными, но точными ударами Афанарелу удалось сколоть окаменевшие отложения и полностью очистить зрачок и радужную оболочку оного. Глаз в целом оказался довольно красивым, голубым, с довольно жестким выражением. Ресницы были изящно загнуты вверх. Афанарелу даже пришлось отвести взгляд, чтобы уйти от настойчивого вопроса, сквозившего во взоре глиняного визави. |
