— Хорошо, — согласилась я и только было завозилась, собираясь выходить из машины, как услышала за спиной угрюмое:

— Была бы возможность, не отпустил бы тебя.

Я обернулась с улыбкой — и он в ответ неохотно усмехнулся.

И только в подъезде, отряхиваясь от мокрети, я сообразила: а ведь у него что-то нехорошее по работе. То есть помимо катавасии, сваленной на нас Верой и его младшим брательником, есть какие-то рабочие проблемы. Стоит ли спрашивать у него? Или позвонить Женьке — хотя бы узнать, а кем, собственно работает Костя?

Только подумала про Женьку, как немедленно вспомнила, что только что думала о доверии между Костей и мной. Ладно. Когда Косте надо будет, тогда и скажет всё про себя. А пока — не буду грузить его собственной болтливой персоной.

Только успела открыть дверь, только начала снимать обувь, как из зала вышла встревоженная мама. Оглядываясь на маленький коридорчик, который вёл в мою комнату, она тихо сказала:

— Алёна, к тебе пришли. Я пообещала, что ты вот-вот явишься. Очень уж нетерпеливый оказался. И от чая отказался…

В полном недоумении — Женька, что ли? Но ведь мама его знает — бывал он у нас пару раз с ребятами с курса, забирал на Арбат на своей машине. Но тогда кто?

Сунула ноги в тапки и поспешила в свою комнату.

Вот так так!.. Михаил!

Он сидел за столом и… рассматривал мои листы!

— Тебя не учили чужого не трогать? — зло спросила я, подлетая к столу и отбирая портреты Валеры и Кости.

Он потрясённо смотрел на меня и чуть не заикался, пытаясь что-то выговорить.

Я насупилась: если он сейчас опять будет орать про ведьму, я его стукну!

— Даты, — наконец выдохнул он, глядя на меня, как будто совершил потрясающее открытие. — Даты! Ты рисовала эти портреты, и на каждом — дата…

Да, есть у меня такая привычка — каждый лист я всегда датирую. Этому научил Женя… И что? И вдруг ясно припомнила, как лежали листы перед Михаилом — разложенные по датам. Вот какое открытие он сделал…

— Ты увидела, что он попадёт в аварию, — потерянно сказал Михаил, — а я думал, что специально… Ты его спасла, да?

— Не знаю. Вылечила глаз — это точно.

— Но как?

— Это называется автоматическое письмо, — в который раз за последнее время принялась объяснять я. — Но оно не всегда бывает пророческим. У меня стало таким.

— А я думал…

Он так растерянно смотрел на меня, что я даже забыла, что пришёл-то он ко мне, ещё не зная о моём автописьме. Я положила листы на край стола и села рядом.

— Зачем пришёл? Вроде ты сейчас должен быть на занятиях?

— Я хотел уговорить тебя не делать… ну, не колдовать на него. Я ведь думал… Вера сказала, что Костя с тобой, потому что ты на него наговоры какие-нибудь делаешь…

— А ты дружишь с Верой? — вдруг заинтересовалась я.

— Ну — как, дружим? — пожал он плечами. — Мы сдружились, когда с Костей плохо стало, да когда решили, что ты на него какие-то привороты делаешь. — Он помолчал и спросил сам, жалобно сдвигая брови: — А ты давно знаешь Костю?

— Впервые увидела на листе, когда пыталась тебя рисовать.

— Да? — Он почему-то казался очень изумлённым. Я подумала, что Вера про меня наверняка чего только ни наговорила, и вздохнула. — А этот портрет когда ты нарисовала? — Он кивнул на рисунок цветными карандашами. — Я смотрел — там даты нет.