Или лучше быть в курсе?

Тот день, день примирения с Костей и сближения с его братишкой, словно стал дверью в две последующие недели.

Мелкий дождик, время от времени переходящий в морось или туман, назавтра прорвался в ураганные ливни, которые так били по всему живому и неживому, будто старались всё и всех размазать по земле.

С Костей мы виделись теперь каждый день, но коротко. Сначала его звонки были спокойны: «Встретимся?», затем перешли в лихорадочное: «У меня всего полчаса! Где?» Вечерами не виделись: он заканчивал рабочий день поздно и с досадой говорил, что на работе цейтнот, из-за которого он ничего не успевает. Вечерние — точней, даже ночные разговоры первой прерывала я, демонстративно зевая в трубку, нутром чуя, что ему необходимо выспаться, а ведь он всё никак не мог оторваться от мобильника, говоря со мной.

Потом я не выдержала, несколько даже испуганная этой его занятостью или одержимостью работой. Ещё больше меня напугало, что Костя начал худеть… Да что ж там у него!..

Михаил после нескольких телефонных звонков по мобильному быстро привык ко мне и начал часто болтать со мной об университете и о том, как проходят его учебные дни. Впечатление появилось такое, что друзей среди однокурсников у него маловато, и он обрадовался, что может поговорить со мной — почти как с близким человеком. Иногда мне было смешно с ним — иногда он доставал, особенно если звонил во время перепечатки. А ещё было впечатление, что своими звонками он старался загладить свою недавнюю ко мне недоброжелательность… Более того, он довольно часто стал появляться и в нашем доме, словно после того короткого, но информативного визита получил право быть гостем у нас. Впрочем, появлялся он вечером, и я уже успела запрячь его в работу — читать корявые почерки в рукописях для диктовки мне.

Именно у него я и спросила:

— Миша, что с Костей? У него спрашивать боюсь. Но он здорово похудел. Где он работает, в конце концов, что его там так ужасно загоняли?

Парень озадаченно спросил (чувств он точно скрывать не умел, и эта озадаченность большущим вопросительным знаком плавала в его реплике):

— А ты разве не знаешь — где?

— Нет. Он не говорил, а мне спрашивать как-то неудобно. Ну не умею я спрашивать, когда человек даже не намекает на свою работу! Ты мне скажи хоть, в какой сфере он работает?

— Строительный бизнес, — всё так же озадаченно сказал Михаил.

— Теперь понятно. Наверное, какую-нибудь стройку ведёт, — задумчиво сказала я. — В сроки, небось, не укладывается. Ладно. Будем иметь в виду.

Мне казалось, после пары реплик о старшем брате Михаил снова начнёт болтать об университете. Но он мгновенно отреагировал на мои последние слова. И на этот раз в его вопросе не плавала, а крепко стояла на ногах вооружённая до зубов и готовая немедля стрелять насторожённость:

— Что это значит — «буду иметь в виду»?

— Ничего особенного, — удивлённо ответила я. — Просто он обычно спрашивает, где мне удобней встретиться с ним. Теперь тот же вопрос буду ему задавать я. Ну, чтобы он времени зря не терял. В цейтноте это же нормально. У меня-то времени побольше, да и работа не ограничена по времени.

— А-а, вон что, — с чудовищно откровенным облегчением сказал Михаил и снова заговорил о своём.

Меня этот обмен репликами задел немного. Ощутимо поняла: Михаил почему-то тоже не хочет, чтобы я знала о работе Кости. В глубине душе до смущения и глуповатого смешка промелькнуло: «А если он киллером работает?» Хотя слова «работа» и «киллер», стоящие рядом, звучали тоже чудовищно.

Но что собиралась — я сделала.