В конце концов я убедился, что в этом необычном монахе скрыто достаточно твердости. Он мне не нравился, а доверял я ему еще меньше.

В это время подали фаршированную утку, и мне оставалось только кивнуть и улыбнуться белобрысому Кормаку, сыну Ивы, наполнявшему наши рога элем. Ярл Бранд бросил на него взгляд, нахмурился на мгновение, как всегда, ведь мальчик был таким же белым, как и сам Бранд. Белые ресницы, бледно-синие глаза — нетрудно догадаться, на каком дереве выросла эта ветка. Когда Кормак наполнял маленький рог Колля разбавленным элем, их головы почти соприкоснулись, и я услышал, как Бранд шумно выдохнул.

— Мальчишка растет, — пробормотал он. — Я должен что-то сделать для него...

— Ему нужен отец, — добавил я многозначительно, и он кивнул, затем улыбнулся и тепло посмотрел на Колля. Подошла Ива, наполняя рога мужчин и слегка покачивая бедрами. Мне показалось, что именно поэтому ярл Бранд хмыкнул и заерзал.

Я вздохнул. После нескольких ночей, проведенных здесь гостями, весьма вероятно, что через год у Ивы станет одним белобрысым, как кость, крикуном больше. Как будто у нас недостаточно неоперившихся орлят…

Наутро зеленой дымкой распустились почки, солнечный свет искрился на траве, весна шествовала по земле, а в это время мои побратимы осторожно спускали «Сохатого» на воду, рядом покачивался «Черный орел». Именно сейчас для нас начинался сезон морских набегов, и Финн должен был решить — остаться или уйти, тем самым проверив меня на прочность; и в ожидании этого момента мой желудок опускался в пятки.

Наш «Сохатый» — отличный корабль на пятнадцать румов , и хотя он сделан не из славянской древесины, но должным образом собран, настоящий драккар с дубовым килем, ему оказались нипочем ни волоки, ни узкие реки во время последних двух походов в Гардарику.

В то же время, он казался ребенком по сравнению с тридцатирумным «Черным орлом», длиной с пятнадцать высоких воинов. Вызолоченный, покрашенный в красное и черное, с большой черной носовой фигурой в виде орла. Команда Бранда знала, что их корабль самый лучший и быстрый на Балтике. Они с моими побратимами спорили и подшучивали друг над другом, напрягая мускулы и сухожилия, когда спускали «Сохатого» на воду, и требовали устроить соревнование — заплыв по фьорду, чтобы выяснить, какой корабль и команда лучше.

В разгар этого действа появилась Сигрид, пузатая, как арабский корабль-работорговец, рядом с ней Тордис, Ингрид и Торгунна; Ясна ковыляла впереди. Весь этот женский флот проплыл мимо меня прямо к ярлу Бранду, и Торгунна удивленно приподняла брови.

Ярл стоял спиной, когда подошла Сигрид, и чуть не выпрыгнул из своей великолепной рубахи, стоило ей заговорить. Затем взволнованный и раздраженный тем, что она застала его врасплох, он обернулся и уставился на нее, нахмурившись, тем самым совершив ошибку.

Голос Сигрид прозвучал пронзительно и высоко. Прежде его ошибочно можно было принять за девичий, но в нем сквозил страх перед деторождением, это придавало ее голосу глубину, к тому же довольно заметно выделялся ее полянский акцент. Итак, она заявила, что хочет знать, когда они отплывут из этого ужасного места, туда, где не воняет рыбой и потными мужиками, а пища не отдает прогорклым жиром.

Если у ярла Бранда и был ответ, то он не успел ничего сказать, потому что к нам бежал один из моих трэллей-наблюдателей, разбрызгивая грязь и слова в равной мере. Зажегся сигнальный огонь — во фьорд заходил корабль.

Это оказалась лодка, и хотя она была слишком мала, но повод оказался достаточным, чтобы привлечь всеобщее внимание, и ярл Бранд был, наверное, этому рад. Лодка подходила ближе, накренившись, с едва зарифленным парусом, и в мои кишки как будто упал каменный якорь.

Лодка была утыкана стрелами, добровольцы вошли в воду по пояс, поймали суденышко и помогли находящемуся в ней человеку спустить парус, сам бы он не справился из-за ранения.