Первый из них — белобрысый, со спутанной бородой, добрался до борта и завыл, задрав голову к небу, затем в прыжке бросился на моих воинов еще до того, как ослабли жилы на его шее; они рубились с ним с отчаянной яростью людей, которым некуда бежать. Остальная стая последовала за белобрысым, их подбадривал своим ревом Рандр Стерки, стоя возле мачты, в пылу боя его лицо побагровело и исказилось от ярости.

— Мы должны убить свинорылого, — прорычал внезапно оказавшийся с другой стороны от меня Нес-Бьорн, указывая на Рандра. Если он и проклинал ярла Бранда за то, что оставил их служить мне в этот роковой день и час, то его каменное лицо ничего не выражало.

— Сначала остановим берсеркеров, — сказал я как можно спокойнее, наблюдая за белобрысым. Он продвигался вперед, оставляя за собой кровавый след и вопли раненых. Ботольв приподнял щит, перехватил копье с тяжелым наконечником и бросился вперед, ковыляя на единственной ноге. Я приподнял меч, нацелив его врагу в горло, мое сердце упало в пятки и бешено колотилось при виде берсерка, прорубающего дорогу прямо ко мне.

— У нас тоже есть такой человек, — произнес Нес-Бьорн, перехватив топор.

Тут за моей спиной раздалось низкое рычание, напоминающее рев кабана, и я обернулся в тревоге. Обнаженный по пояс воин, покрытый татуировками — рунами силы, в каждой руке по топору, перемахнул через моих людей, и они шарахнулись в стороны, когда он сошелся с вражеским берсеркером. В мгновение ока белобрысый пал, и топоры закрутились в руках Стигга Даси, кровь забрызгала его рунные татуировки. Он метнулся в рычащий вихрь рук, ног и топоров на переполненный борт «Крыльев дракона».

— Стигг Даси, — указал на него Нес-Бьорн, раздвинув губы в жестокой усмешке, а тем временем воин по прозвищу Робкий завывал, рубил, а потом умирал на вражеском корабле.

— Но их двенадцать, — произнес я, и Нес-Бьорн нахмурился.

— Уже одиннадцать, нет, десять — Стигг знает свое дело. Что прикажешь, ярл Орм, предводитель Обетного Братства? Или будем просто стоять и считать?

Я молчал, тогда он растолкал локтями людей, протискиваясь на нос, где, тяжело дыша, сражался Финн — он устал, на его губах выступила густая слюна, его теснили. Лучшего воина «Крыльев дракона» не было видно.

Я смотрел, как Стигг Даси сражается свои последние мгновения, норны ткали нить его жизни с момента рождения и сейчас обрезали ее. Все, что он сделал в жизни, в итоге привело к этому месту и к этому мгновению, и я поднял меч — за жизнь, которую он прославил, сражаясь вместе с нами. Я почти завидовал ему, он несомненно скоро отправится в Вальхаллу. «Не сейчас, но скоро», — подумал я, так мы говорим умирающим, чтобы их приняли те, кто уже ушел. Очень скоро, судя по всему.

Последняя веревка скользнула в воду: Калф Сигни, со все еще торчащей из предплечья стрелой, подстрелил последнего из тех, кто держал веревки, и корабли стали расходиться, начиная от кормы, их носовые фигуры покачивались на волнах и скалили пасти, словно пытаясь укусить друг друга. Воины из обеих команд оказались в западне на чужих кораблях, они отчаянно сражались, чтобы проложить себе путь к борту и перепрыгнуть.

Дальше все вокруг стало как в тумане. Я помню, как рубанул воина в плечо и отправил его за борт, и лишь когда тот барахтался в воде, заметил, что он в медвежьей шкуре. Появился Финн, вытирая слюну и кровь с лица, а потом бросился обратно в безумие битвы, сыпля проклятия и брань.

Хаук-Торопыга пал под бешеными и неистовыми ударами троицы брызжущих слюной берсерков. Онунд Хнуфа с залитой кровью головой упал за борт, ко мне бросился воин, обмотанный узловатой веревкой, пришлось его убить.