Что-то небольшое и темное перелетело через борт и упало на нос «Сохатого», Нес-Бьорн небрежно оттолкнул этот предмет в сторону. И вдруг его охватило пламя. Всего сразу. Мгновение назад он ревел, призывая врагов на поединок один на один, а в следующий миг уже был поглощен пламенем, как будто на носу внезапно вырос столп огня. Он упал на спину, и воины вокруг завопили; один бросился прочь — его нога заполыхала, он принялся сбивать пламя руками, но оно перекинулось и на руки. Другой отбросил горящий щит за борт, но тот продолжал гореть и в воде.

— Это магия! — раздался чей-то голос.

Но это была никакая не магия и не руническое заклинание. Я уже видел это раньше, и тут второй маленький горшок с хлопком разбился на носу «Сохатого», в тот же миг там вспыхнуло пламя. Как я и думал, это был греческий огонь. Я наблюдал, как пламя перескочило на гордые лосиные рога носовой фигуры, искусно украшенные резьбой Ботольва, я смотрел на огонь, пожирающий все, чего касался, и даже взбешенная команда «Крыльев дракона» заметила языки пламени на своем корабле. Затем Ботольв крикнул, что рядом второй корабль.

Второй корабль. Греческий огонь. Берсеркеры. До этого дня в команде Рандра Стерки их не было. Я заморгал и продолжал пялиться на огонь, мои мысли метались, как искры на пылающем корабле, а в это время воины продолжали сражаться, падали и умирали в проклятьях.

— Орм, сзади, на рулевом весле...

Я обернулся и увидел перед собой раззявленную красную пасть, на губах белеют сгустки слюны, словно пена на волнах; грязные, спутанные волосы и безумные глаза, словно у бешеного пса, топор в его руке казался огромным, как дерево. Я оступился, мой меч рассек пустоту, вонзился в мачту и застрял в ней.

Я подставил щит под его удар, топор прорубил его и отбросил в сторону, вырвав из моей трехпалой руки, я не мог держать щит крепко. Затем берсерк врезался в меня всем корпусом, и я ощутил запах дыма, вонь засаленной шкуры и застарелого пота. Я выпустил рукоять застрявшего меча.

Я помню, как закрутилось серебряное небо и черная вода, затем меня обжег холод, будто раскаленный гвоздь, брошенный в воду.

Глава 1

Шестью неделями ранее...

Зима немного ослабила свои оковы, и мороз отступил, показалась желтая трава, и началась капель. Южане могли бы сказать, что наступил месяц март и весна, но много ли они понимают? Для нас это все еще зима, для тех, кто знает толк в смене времен года.

В северных землях мы, конечно же, знали, что заставляет землю менять свой облик: это происходит из-за Локи, который корчится от боли, когда его жена отлучается, чтобы опорожнить чашу, и оставляет связанного мужа страдать от дикой боли, ведь на его обезображенное лицо капает змеиный яд. Ей требуется какое-то время, чтобы вернуться и снова подставить чашу под капающий яд. Боги Асгарда сурово наказали обманщика Локи за его уловки.

Локи корчится и извивается, земная твердь дрожит и преображается — трескаются скалы, появляются овраги, в этом году один такой рассек луг неподалеку, и теперь он стал непригоден для пастбища.

Асы дают нам знак, угрюмо сказал Финн, вторя мыслям остальных, поэтому мы должны вернуться на дорогу китов и не засиживаться на суше, изображая землевладельцев. Было трудно не замечать его постоянное ворчание по этому поводу, и день за днем моя голова опускалась все ниже, на плечах словно лежал тяжкий груз от невысказанных упреков побратимов.

Один напророчил нам славу и сокровища, и конечно же, еще и проклятие, ведь он не предостерег нас опасаться того, к чему мы так стремились. Теперь мы получили все желаемое, но какая в том радость для викинга? Зачем ходить в набеги, ворчал Рыжий Ньяль, если у тебя вдоволь серебра и женщин? Нет радости и в том, чтобы позабыть про корабли и обрабатывать землю, копаясь в ней словно черви, как заметил однажды Хленни.