Вскоре он был окружен кольцом мертвенно-синего огня – он чем-то отличался от вызванного Фергией, и я никак не мог сообразить, чем же именно. Потом до меня дошло: этот огонь не отбрасывал теней. Все сделалось четким и ярким, и будто бы двумерным, словно вырезанным из бумаги…

Язык пламени протянулся к лужице крови под ногами Орскаля, лизнул ее… А в следующий миг беззвучно взметнувшийся огонь поглотил чародея: я видел, как он корчится в пламени, разевает рот в отчаянном крике, но, клянусь, не слышал ни звука!

Орскаль горел, не сгорая, а огни над белыми камнями погасли. Туман подползал все ближе, я чувствовал его холодное касание. Не влажное и словно липкое, как это обычно бывает, нет, это больше напоминало старую пыльную паутину – если влетишь в нее лицом, невольно передернешься от омерзения. И эта туманная паутина стягивалась теперь уже вокруг Орскаля – все туже и туже… Хорошо, ни я, ни Фергия ее не интересовали – должно быть, Руммаль постарался на славу, чтобы зачаровать остров. Меня это странное… ну, пусть будет явление вообще будто не заметило, а Фергии едва коснулось и сочло неинтересной.

Фергия подергала за веревку, и я с тревогой взглянул на нее – не пора ли уносить крылья? Но нет, она указывала на Орскаля.

Синее пламя угасало, задушенное туманной паутиной – та обволокла чародея, будто невидимый паук оплетал жертву виток за витком, превращая в непроницаемый кокон. Там, внутри, Орскаль продолжал бороться, пытаясь переломить своей волей волю Дженна Дасса, но безнадежно проигрывал. И, должно быть, уже понимал это, но сдаться не мог… Я почувствовал невольное уважение к этому человеку: не всякий отважился бы пойти на подобное, не всякий выдержал бы так долго…

И вдруг все закончилось. Угасли огни, туман рассеялся – Орскаль стоял на прежнем месте, совершенно невредимый. Тарбан его съехал набок, и чародей небрежно отбросил его в сторону – только драгоценная брошь сверкнула, – и обеими руками растрепал довольно длинные черные, с едва заметной проседью волосы. Потом размотал предлинный пояс и скинул долгополое златотканое одеяние, оставшись в одной нижней рубахе и шароварах. Я с удивлением отметил, что он отличается недурным сложением для привыкшего к праздности человека, хотя и не может похвастаться литыми мускулами, как наш знакомец Даллаль. Тот больше походил на полного сил быка, а этот, худой и жилистый, – на какого-нибудь пустынного хищника… Под одеждой-то и модным широким поясом, накрученным в дюжину оборотов, не разберешь, какова фигура, – все выглядят одинаково тучными, даже юнцы.

Орскаль с удовольствием потянулся, огляделся по сторонам и соизволил наконец заметить Фергию. Она поспешно преклонила колено и уставилась на чародея с выражением такой искренней преданности во взгляде, что я изумился.

– Вот ты какая, маленькая помощница, – негромко произнес чародей. Мне показалось, будто голос его звучит как-то иначе: изменились интонации, даже тембр, а еще у него теперь была совершенно другая мимика. – Узнаю кровь… Я отблагодарю тебя, когда придет время.

– Я буду счастлива служить тебе, господин Айярей, – с придыханием произнесла Фергия.

– Можешь называть меня просто по имени, – улыбнулся он и снова повел плечами, будто человек, привыкающий к новому доспеху. – Ты ведь знаешь его, не так ли?

– Конечно, иначе как бы я тебя призвала? – ворчливо ответила Фергия. – Твое имя – Дженна Дасс!

Глава 27

Я терялся в догадках: пускай заклятия Руммаля помогли и дух Дженна Дасса не заметил меня и не пожелал занять мое тело, но почему теперь-то он меня не видит? Я все-таки довольно крупное существо, и чтобы не разглядеть дракона буквально у себя под носом, нужно быть совершенно слепым!

Может, Фергия постаралась? Маскироваться она умеет, это я помню, но неужели бы я не почувствовал, если бы она зачаровала меня? Или это дело рук Лалиры?

Скорее всего, так, решил я: у Фергии вряд ли хватило бы сил на подобное.