– Ну что ж, теперь, полагаю, нас ничто уже не держит на этой унылой скале? – Дженна Дасс подумал и подобрал сброшенные одежды, пояснив: – Пригодятся вместо подушки. Да и не стоит показываться на люди в подобном виде – чего доброго, не узнают.

– Бороду с усами не забудь, – посоветовала Фергия. – Иначе точно не узнают. Без них тебе лучше, но таков здешний обычай: одни только иностранцы бреют лицо, а ты вроде как не иностранец, а придворный чародей рашудана, так что верни всю растительность на место, мой тебе дружеский совет.

– Когда долго живешь вне тела или скитаешься по таким телам, которые не слишком-то заботятся о приличиях, забываешь о подобных условностях. Спасибо, что напомнила, маленькая помощница.

Дженна Дасс снова отрастил ухоженную бородку и усы, подобрал тарбан, поморщился, но все же нацепил на голову.

Издалека его можно было принять за Орскаля, но не вблизи – нет. Говорю: даже мимика изменилась, а раз он не сумел завладеть памятью чародея, то еще и не знал, как себя с кем вести, а это наука не из легких. Интересно, как он намерен выкручиваться при дворе?

– Ну что, можно отправляться?

Глаза его горели предвкушением: он так долго не был… настоящим – не знаю, почему мне пришло на ум именно это слово, – что ему не терпелось действовать. Даже если Дженна Дасс понимал, что пока нужно скрываться, не выдавать своей натуры… Что там, даже во дворец лучше не соваться – старый Руммаль мгновенно поймет, что перед ним не помощник, а кто-то чужой в его теле! Так вот, даже если древний маг осознавал это, все равно не мог удержаться. Я думаю, он просто хотел почувствовать себя живым – по-настоящему, не гостем в чужом слабом, быстро портящемся теле, а могущественным магом… Пускай Орскалю далеко до истинного Дженна Дасса, он все равно превосходит многих и многих, а уж с новыми умениями накроет тарбаном даже главного придворного чародея!

– Конечно, – ответила Фергия, и улыбка пропала с ее лица. – Только ответь сперва на один вопрос, Дженна Дасс.

– Какой же?

– Кто и зачем убил жену вот этого дракона? Виной тому стало зеркало, мы знаем. Старинное связное зеркало – но не то, в котором когда-то ты бы заточен.

Воцарилась мертвая тишина – только волны плескали о скалы, и чайки кричали где-то вдалеке.

– Я не знаю, – сказал наконец Дженна Дасс.

Черты лица его будто заострились, и теперь он вовсе не напоминал Орскаля – не спасали ни одежда, ни тарбан, ни даже борода с усами. Не было никогда у Орскаля такого взгляда, он не смотрел хищным диким зверем…

– Позволь не поверить тебе, – ответила Фергия. – По глазам вижу – знаешь. Говори правду, или останешься на этом острове навечно!

Он расхохотался – громко, искренне, едва ли не хлопал себя по коленям от избытка чувств. Потом вымолвил:

– Ты что же, девчонка, думаешь, что сумеешь удержать меня?

– Может, и не смогу, – был ответ. – Ты сильнее, в драку с тобой я не полезу. Вот только почему ты боишься сказать правду? Вряд ли опасаешься дракона – сам же сказал, этот мелковат… Значит, тебя страшит тот, кто ждет в зазеркалье?

Дженна Дасс молчал, и глаза у него сделались жуткими – совершенно черными на потерявшем краски, каком-то сером лице.

– Ты у него на коротком поводке? – Фергия ненавязчиво подергала мой поводок, явно намекая, чтобы я был начеку. – Поэтому боишься зеркал, да? Он… или оно может выглянуть из любого стекла, верно? И затащить тебя обратно? Чем же ты так приглянулся этой твари?

– Хочешь, покажу? – тихо произнес Дженна Дасс, и я взревел, потому что понял, где именно побывал во сне, и вовсе не хотел, чтобы Фергия заблудилась там, возможно, навеки.