– Это не завещание, а что-то типа оберега-наговора, принятого у наёмников, – вставил я, оттаскивая связанного пленника подальше в угол, а его богатства перемещая на стол. – У отца что-то похожее было. Не слово в слово, конечно, но бумажку с похожей записью он всегда таскал в непромокаемой латунной капсуле на цепочке.

– Поня-ятненько, – протянула девушка и, увидев, что я прислушиваюсь к воткнутой в правое ухо колотушке, вопросительно посмотрела.

– Трёхминутная готовность, – прокомментировал я. – Сейчас внизу будет взрыв, это наш шеф, с Четвёртой буду пробиваться прямиком к «крысиному ходу», после него заходят Первый с Пятой, и начинаем спускаться мы.

Конечно же, не возясь с нами, Мистерион, как и любой другой чародей его уровня, уже давно без всяких проволочек вырезал бы весь этот ненормальный «Свищ». Но всё же мы вроде как должны были чему-то учиться, а потому наставнику приходилось подстраиваться под наши возможности, а не единолично устраивать «Утро стрелецкой казни» для отдельно взятых «вроде как бандитов».

Девушка понятливо кивнула, а затем, нахмурившись, быстро подошла к столу и взяла с него штуцерный-пулевик. Покрутила в руках, а затем, кивнув своим мыслям, передёрнула затвор.

– Я немного с шоковыми чарами не рассчитала, а там, ну, мало ли что… Вдруг кого срочно лечить придётся, – словно извиняясь, смущённо улыбнулась она. – А так хоть чем-то, кроме метания ножей, буду тебе полезна. В рукопашной… я не сильна.

Последнее я знал и так, всё-таки редко, но Сердцезарова приезжала на наши совместные тренировки. Да и не дело это чаровнице наравне с боевиком в драку улезть. Как, впрочем, и оставлять такое опасное оружие за спиной, пусть даже со связанным пленником.

– Умеешь из него стрелять? – поинтересовался я.

– Из московского штуцера доводилось, – пожала она плечиками. – Безопасники из клана на армейский полигон возили пару лет назад. А потом со стены дали пострелять по монстрам внизу. Там всегда кто-то крутится…

– Ладно, – кивнул я. – Только для начала идём максимально тихо.

Мы скользнули к спуску, и почти в тот же момент где-то на первом этаже громыхнул мощный взрыв. Здание ощутимо тряхнуло, а некоторые из больших и красивых стекол зимней веранды и панорамного окна павильона с жалобным звоном обрушились на пол. В это время я спрыгнул вниз, ухватившись в полёте за край проёма, подкорректировав падение и приземлившись на перила откидной лесенки, бывшей заодно и крышкой люка, съехал по ним, одновременно метнул нож в выбежавшего из ближайшей комнаты человека в уже знакомом камуфляже.

Бросок оказался на удивление точным, и тело с пробитой шеей отбросило, словно тряпичную куклу, накрепко пригвоздив всё ещё живого мужчину к деревянному косяку. К сожалению или к счастью, человеческий организм – такая штука, которая зачастую отказывается быстро и тихо умирать, когда это кому-то нужно, и, наоборот, способна погибнуть из-за совершеннейшего пустяка.

Прибитый к дверной раме «бандит», несмотря даже на торчащий из-под кадыка кончик рукояти ножа, попытался, как мне показалось, заорать. То ли непроизвольно, то ли до последнего исполняя долг перед подельниками, а может быть, просто рефлекторно разваливая челюсть. Пришлось резко метнуться к нему, прикрывая ладонью истекающий кровью рот, а заодно добавить лёгкий удар по солнечному сплетению, чтобы избежать эксцессов. Заодно я проконтролировал комнату, в которой он до этого находился.

Судя по всему, сменщик наблюдателя отсыпался после дневного дежурства, во всяком случае, на это намекал ещё один матрас с отброшенным в сторону одеялом и несколько порожних бутылок «Московской Белой».