‒ Я больше так не буду! - улыбнулся я. - Мам, пошли домой!

  Потом мы долго сидели на нашей маленькой кухне, чашку за чашкой пили чай и я рассказывал ей про всё: про Ассоциацию, про Длинного, про ЦУМ, про дискотеку... Никогда ещё в своей жизни я не был таким откровенным и открытым, как в эту ночь. Никогда ещё я не видел, глаз матери такими тёплыми и любящими.

  Мы разошлись уже под утро. Мать ушла спать, а я сидел в своей комнате и смотрел в окно. Там на улице шёл сильный снег. Крупные хлопья кусками ваты тяжело падали на деревья и на землю, густым слоем покрывали подоконник. Слушая шорох падающего снега, я ощущал тысячи мягких прикосновений. Кто-то там говорил, что он любит меня, что теперь всё будет по-другому. Кто-то расстилал передо мной огромный белый лист, которым закрывал, всё старое и серое. Теперь всё заново. Уже завтра я сделаю свои первые шаги в новой жизни, оставлю первые следы на этом незапятнанном чистом листе.

  Я уснул, когда рассвело, и вся комната окрасилась в нежно голубой цвет. Уже через два часа проснулся радостный и бодрый. Наконец-то он настал, этот новый день!

  Мы встретились в двенадцать на том же месте у "Строяка". Длинный снова опоздал минут на пять, но на этот раз это меня нисколько не разозлило. Снега за ночь навалило столько, что колёса наших колясок утопали в сугробах. Биение моего сердца заметно участилось, когда мой друг снова протянул мне руку в перчатке. Мой старый родной друг, которого я знаю уже больше суток, приветливо улыбался мне, и его скуластое лицо было розовым от лёгкого морозца.

  ‒ Ну чё, куда сегодня рванём? - Задал он мне дежурный вопрос.

  ‒ Рванёшь тут пожалуй...с меня семь потов сошло, пока до сюда добрался.

  ‒ Да уж, навалило, будь здоров! - Длинный перчаткой счищал комки налипшего снега с колеса.

  ‒ Сейчас на санях нужно ездить, - улыбнулся я.

  ‒ А что, это идея! - Длинный похлопал в ладоши, стряхивая с перчаток снег. - Горки помнишь на реке?

  Я понял, что он говорит про высокий берег реки, который зимой превращался в крутую экстремальную горку. В той жизни мы с друзьями часто ездили туда в поисках острых ощущений.

  ‒ А как же, мы часто там с пацанами катались...

  ‒ Сейчас там пункт проката сделали. Сани у них крутые, управляемые, с рулём. Поедем, вспомним детство?

  Мой ум тут же попытался найти, где подвох, в этой прекрасной перспективе, и он его быстро нашёл.

  ‒ Всё это здорово! Вот только как мы будем подниматься в гору, когда скатимся. Помнится мне, это и в хорошее время было тяжело...

  ‒ Дружище, а как насчёт моего метода? - Длинный похлопал меня по плечу.

  Рыжий паренёк из проката долго и тщательно подбирал нам сани. Он крутил сидения, дёргал за поручни, поверяя их на прочность, осматривал лыжи, крутил рулём, проверяя люфт. Наконец, выбрав, по его мнению, самые надёжные, он сам пошёл с нами на спуск, где помог пересесть из колясок в сани.

  ‒ Ну как, пацаны? Вы нормально? - спросил он, когда мы оказались верхом на санях на краю высокого склона.

  ‒ Всё пучком, спасибо, браток! - весело сказал Длинный.

  Я смотрел вниз с высокого обрыва и ощущал лёгкий мандраж. Биение сердца набирало обороты по мере того, как я видел стремительно летящих вниз парней на санках. Они с визгами и криками катились вниз по проторённой в снегу узенькой дорожке, и их полёт заканчивался снежным взрывом, когда сани врезались в сугроб.

  ‒ Ну чё, парни, кто первый? - услышал я за спиной голос рыжего.

  ‒ Он поедет! - Длинный, улыбаясь, показывал на меня. - Сашка у нас всегда с ходу во все тяжкие...

  Мне ничего не оставалось делать, как пытаться растянуть в улыбке обескровленные страхом губы.

  Мои сани, подталкиваемые сзади рыжим, подъехали к отправной точке.