– Ну куда бы ты с ним тогда сунулся? Да и сейчас. Поймали бы, все отобрали. Потом суд и тюрьма. Вот – что было бы. И золото это нашел я! Я! – зло выкрикнул Ахан. – Когда я сдал кувшин, мне сказали, что на нем по-арабски было написано: Шакену. Значит, мне его дал сам Аллах! – Ахан успокоился и тихо продолжил: – Вот я и предложил Ильясу: полдела сделал я, теперь твоя очередь. Избавься от Бахитжана! Ильяс в то время был пастухом. Любил с кнутом поиграть. Мог гусеницу с листка сбить так, чтобы растение не попортить. Подвязал он к концу кнута гайку от комбайна, и встретилась тяжелая железка с виском Бахитжана.

Тихон вспомнил раздробленную кость черепа.

– А тайник этот я Ильясу заранее показал. В него тело и запихнули, – продолжил председатель. – Бахитжана так никто и не нашел. Не знали, что и думать. На Бекбулата косились. Он уже тогда один в степи жил. Народ стал его колдуном звать.

– А Габита почему? – не унимался Заколов.

Ахан посмотрел на Тихона в раздумье: говорить, не говорить? Но, видимо, потребность высказаться пересилила.

– Он сельхозинститут окончил – ученый! – саркастически скривился Шакенов. – Я его главным агрономом сделал. А многие стали поговаривать, что пришла пора образованного избрать. Да ладно бы в ауле. Так и в райкоме кампания пошла, что надо образованных, с дипломами, в руководство ставить. А когда к власти присосешься – ох как трудно отрываться! Все готов отдать, чтобы сохранить ее. Да и Ильяс в моих личных водителях прижился. Задницу в машине греть лучше, чем на ветру пешком шляться. И я, конечно, много чего ему еще позволял. Вот и не стало Габита, – буднично произнес Ахан.

– Скоро и тебя не будет, – ехидно заглянул в лицо Тихону Ильяс.

– А преподаватель чем вам не угодил? – желание до конца разобраться в тайне не покидало Тихона.

– Да чему вас в институте учат?! Математике! – взорвался Ахан. – Вот и копайтесь в своих задачках и формулах! Какого шайтана он в мои дела лез? То – не так, это – не этак! На собрании колхозном выступил! Кто его просил? И еще письма строчил! В райкомы, в обкомы, а тут, сказали, что в ЦК Республики писать собрался. Я терпел, терпел, а вот он, – Ахан ткнул пальцем в Ильяса, – не вытерпел.

– Как вам это удалось? Ведь Бортко исчез практически при свидетелях.

– Ильяс – мастер своего дела. Когда Бортко зашел в юрту, он уже там был. Один удар в висок – и тело отправляется в склеп. Ильяс нырнул туда же и затаился. Бекбулату осталось только ковер сверху поправить. А ночью Ильяс выбрался и ушел.

– Все! Мы слишком много говорим. Пора кончать с ним. – Ильяс затянул гайку на кончике длинного кнута.

– Пора! – согласился председатель колхоза. – Ну что, любопытный, доволен? Все узнал? Становись сюда. Мы тебя мучить не будем, а ведь я хотел поначалу тебя живьем закопать.

– Погодите! А как же колдун? Почему его юрта стояла на склепе?

– Молод ты еще. Не знаешь, что такое родительская любовь. Да и не узнаешь уже, – вздохнул Шакенов. – А наш колдун… Он только после Габита обо всем догадался. Испугался за сына. Юрту сам сюда поставил, чтобы никто случайно не сунулся. Районные власти как раз бараки для шефов построили, а его вроде как в сторожа оформили. Только мне такой заботы не надо! – Ахан неожиданно взъярился и крикнул в пустоту: – Не лезь в мои дела! Я сам за себя постою!

Возвращение из транса

Потом послышался звон со стороны кухни.