– Я все же думаю, что этот город великолепен! – перебила Зефрити, привыкшая быть в центре внимания. – Где, спрашивается, у себя дома я нашла бы столько поклонников моего искусства? Да оно просто пропадало бы втуне! А здесь я живу не тужу у Осгара за спиной, и целая страна меня знает! Завтра же вечером, Конан, ты непременно увидишь, как я танцую! У меня и нога уже совсем прошла!

    Стигийка сверкнула глазами и сделала шаг. Всего один коротенький шаг. Но при этом ее бедра совершили движение столь неописуемо волнующее, что мужчины замолкли, как по команде.

    Даже Осгар, еще сидевший в седле, оторвался от созерцания чарующего пейзажа и посмотрел на свою еще более очаровательную возлюбленную.

    – Зефрити, – сказал он, – зачем тащить человека туда, куда он, может, вовсе и не собирался? Конан, по-моему, совсем не думал путешествовать с нами на равнины. Или как, киммериец? – И он со значением повел глазами на собрата-северянина.

    – Я в самом деле не отказался бы посмотреть эту часть страны, – проговорил Конан. – Места тут, кажется, неплохие. Красивые.

    Исайаб разразился жеребячьим хохотом, но Осгар игнорировал его смех.

    – Лучше расскажи, киммериец, как вышло, что ты блукал один по пустыне, помирая от жажды?

    Конан пожал плечами:

    – Я ехал в Офир... Я предполагал наняться на службу к тамошней королеве. Но ничего не получилось.

    – Вот видишь, Осгар! Конечно, он поживет с нами в гостинице! – просияла Зефрити, проворно забираясь в седло серой в яблоках кобылицы. – В конце концов, он здорово держался в той крокодильей могиле!.. Как, впрочем, и мы все... – Она застенчиво покосилась на своего хозяина. – Может быть, он составит нам компанию и в следующем предприятии...

    – Право же, не могу отказаться, – сказал Конан, глядя на Осгара кристально честными и искренними глазами. – Да и кошелек надо пополнить, прежде чем путешествовать дальше... – Он направил коня вперед по дороге. – Хотя, сказать по правде, я предпочел бы держаться подальше от древних гробов и могильных проклятий...

    – Хорошо сказано, киммериец! – похвалил Исайаб. – Целиком и полностью присоединяюсь. Давайте переменим род деятельности и будем отныне честными ворами!.. – Он встряхнул бурдючок и поднес его к губам. – Жажда замучила! Столько болтал языком, что аж протрезвел!..

    Осгар ничего больше не сказал, и путешественники, налюбовавшись зрелищем, двинулись дальше.

    * * *

    Дорога вновь углубилась в лес, но лес постепенно редел и вскоре уступил место садам, где выращивали финики и гранаты. Потом холмы сменились открытой равниной. Придорожный ручей влился в поблескивающую сеть оросительных каналов. Люди, работавшие в полях, черпали воду с помощью длинных «журавлей» с шарнирами из глины, прожаренной солнцем. Медленный, терпеливый скрип «журавлей» и журчание выливаемой воды служили монотонным аккомпанементом ритму конских копыт. Конан всей кожей ощутил влажную духоту, висевшую над равниной. Солнце беспощадно жгло ему затылок. Но благодаря этому же солнцу из тучной, хорошо политой земли охотно лезли ростки эммера и ячменя.

    – Нижние поля еще не засеяны: разлив Стикса только-только начинается, – сообщил ему Исайаб. – Скоро в городе будет не протолкнуться: набегут земледельцы, которых попросту смоет с участков.